Философский факультет Кафедра культурологии Кафедра философской антропологии Центр «софик» парадигма




НазваниеФилософский факультет Кафедра культурологии Кафедра философской антропологии Центр «софик» парадигма
страница1/13
Сташкунас А А
Дата конвертации07.02.2016
Размер2.01 Mb.
ТипДокументы
источникhttp://philosophy.spbu.ru/userfiles/library/Paradigma/Paradigma 13.doc
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

анкт-Петербургский государственный университет

Философский факультет


Кафедра культурологии

Кафедра философской антропологии

Центр «СОФИК»


ПАРАДИГМА



Философско-культурологический альманах



Издается с 2005 года



ВЫПУСК 13








Издательский Дом

Санкт-Петербургского государственного университета

2009
ББК 71.0

П 18


Главный редактор М. С. Уваров


Редакционная коллегия: д-р филос. наук Н. В. Голик; д-р филос. наук П. М. Колычев; д-р филос. наук Б. В. Марков; д-р филос. наук В. Н. Сагатовский; д-р филос. наук Е. Г. Соколов; д-р филос. наук Ю. Н. Солонин; д-р филос. наук Е. Д. Сурова; д-р филос. наук Н. Х. Орлова (отв. ред. выпуска)


Печатается по постановлению


Редакционно-издательского совета

Философского факультета

Санкт-Петербургского государственного университета


Парадигма: Философско-культурологический альманах. Вып. 13 /

П 18 Отв. ред. выпуска Н. Х. Орлова.   СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2009.   200 с.

ISSN 1818-734X


В очередном выпуске альманаха (вып. 12 вышел в 2009 г.) публикуются материалы Международной научной конференции «Мужское и мужественное в современной культуре», которая проходила в Санкт-Петербургском государственном университете 4 6 марта 2009 г., а также проблемные статьи и рецензии на новые книги.

Предназначен для работников высшей школы, аспирантов, студентов, всех, кто интересуется актуальными проблемами современной философии и культуры.

ББК 71.0


© Авторский коллектив, 2009

ISSN 1818-734X © Философский факультет, 2009

СОДЕРЖАНИЕ

ПОСТКЛАССИЧЕСКИЕ ГЕНДЕРНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ

Сташкунас А. А. Исторические парадигмы

мужского и мужественного в европейской

культуре 5

Демидова О. Р. Мужество быть собой: парадигма

мужественности в постсоветской культуре 20

Орлова Н. Х. Целибат как отказ от муж(ест)ества 32

Евлампиев И. И. Мужская и женская любовь

в художественном мире Ф. Достоевского

(на материале раннего творчества) 42

Панов С. В., Ивашкин С. Н. Фигура холостого

агента, иллюзия сублимации и сценография

литературы (к проблеме «полового различия»

в литературном письме Кафки и Пруста) 58

Серов Н. В. Отцы, культура и дети 71

Науменко А. С. Кто научит мужчин быть

хорошими отцами? 82

Алексенко Т., Малышева Н. Переживание собственной сексуальности гомосексуальными и гетеросексуальными мужчинами среднего возраста 92

Кульсеева Т. Г. Проблемы здоровья мужского населения Курской области 99


ОПЫТЫ


Латина С. В. Гендерные стереотипы в

современных гуманитарных науках (на материале научных публикаций Дальнего Востока) 104

Степченко Е. С. Преодоление иерархии гендерных различий в романе М. Фриша «Homo Faber» 116

Фалева Е. А. Нагота как элемент общества потребления в современном западном кинематографе 123

Пырьянова О. А. Мифологизация сексуальности: возможность отказа от толерантности 132


ОСОБЕННОЕ


Колычев П. М. Мужское и женское в начале

и конце культуры 142


НАШИ РЕЦЕНЗИИ


Неожиданная ожидаемая книга. Орлова Н.Х. Антропология пола и брака в христианстве: Монография. СПб.: Изд-во «Мiръ», 2006. – 305 с. 169

Новая книга словацких коллег. Musicologica

Istropolitana VI., Stimul, Братислава: Изд-во Marta Hulková, 2007 – 265 с. ISBN: 978-80-89236-43 173


СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ 177


ПОСТКЛАССИЧЕСКИЕ ГЕНДЕРНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ


А. А. Сташкунас


Исторические парадигмы мужского

и мужественного в европейской культуре


На современном этапе ясно прослеживается тенденция развития междисциплинарных исследований, которые являются частью культурного диалога. Среди междисциплинарных феноменов современного теоретического знания особое место занимают гендерные исследования. Актуальность их связана с активным процессом социализации личности, а также важностью осознанного подхода к тем культурным ценностям и ориентирам, которые предлагает нам традиция.

В настоящее время в отечественной науке преобладают исследования феномена женственности, что вызвано развитием в нашей стране, хоть и не слишком бурными темпами, феминистского дискурса. Работа в области осмысления понятий мужского и мужественного еще только началась.

Хотелось бы отметить, что, несмотря на кажущуюся однозначность понятий, а также наше ощущение традиции, прочной связи современного этапа понимания гендерного смысла мужественности с многовековой историей, некоторые аспекты видоизменения мужественного и его проявлений утрачиваются в массовом сознании, но остаются в различных памятниках материальной культуры, в том числе в изобразительном искусстве. Эти памятники хранят прежние смыслы и требуют соответствующего прочтения.

Мы можем с достаточной долей убедительности говорить о содержании понятий мужского и мужественного, начиная с эпохи бронзового века. Это позволяют нам сделать как археологический материал, так и литературные памятники.

Однако еще интереснее было бы создать версию парадигмы существования этих понятий в более ранние периоды. Несмотря на активное развитие современных теорий, отрицающих возможность матриархального этапа человеческой культуры, абсолютно достоверно доказать эту или иную точку зрения не представляется возможным.

Основанием для отрицания матриархата в отечественной науке стала теория В.А. Геодакяна. Он, совершенно справедливо утверждая, что «социальная концепция пола должна строиться на естественной биологической основе»1, объявляет биологической основой женского пола адаптивность, а мужского – креативность, основываясь на кибернетическом принципе сопряженных подсистем, применимом ко всем эволюционным системам, которые повышают свою устойчивость, разделяясь на оперативную и консервативную подсистемы.

Однако, даже согласившись с автором (критика теории которого представлена в книге И. Кона2), можно представить традиционную культуру, основанную на адаптивности, что не противоречит и несравненной продолжительности палеолита и мезолита, демонстрирующих устойчивость культуры на протяжении десятков тысячелетий.

Как в научной, так и в художественной литературе неоднократно делались попытки вычленить остаточные элементы матриархальной культуры, сохранившиеся среди архетипических образов, обрядов и обычаев, древних мифологий и сказок. Пик исследований в данной области приходится на вторую половину XIX в. Л.Г. Морган, И. Бахофен, Ф. Энгельс, выводы которых в 30-е годы ХХ в. Б. Малиновский назвал «фантастическими эволюционными схемами»,3 собрали большой фактический материал и предложили свою аргументацию. В настоящее время не принято даже употреблять термин «матриархальный», что, однако, не делает функционалистские доводы Малиновского абсолютной истиной. Функционалисты, в свою очередь, были раскритикованы неоэволюционистами во главе с Дж.П. Морганом, основателем метода кросс-культурных исследований. Сторонники этого метода предпочитают говорить о матрилинейности, считая, что поскольку матриархат исследованиями не зафиксирован, то рассуждать на эту тему ненаучно.4

В то же время если возможна теория Геодакяна, то в равной мере нельзя оспаривать права на существование сочинения Бахофена: оба они обращаются к этапу, навсегда ушедшему в прошлое, и немецкий исследователь может представиться наивным скорее в своей скрупулезности, чем в степени владения античными источниками, свойственной историку классической школы.

Археологический материал можно истолковать по-разному, но несомненно, что для палеолита характерны, помимо наскальных изображений животных и знаков, статуэтки «венер», в то время как мужских статуэток не существует. Любая изобразительная деятельность является визуализацией занимающего воображение образа, важного по тем или иным причинам. Важность именно женского образа для данной эпохи несомненна, и свести его анализ как памятника синкретической культуры к рассуждениям о полоролевых функциях, о женском как статичном, а мужском как динамичном начале невозможно. Именно это делает малоубедительной трактовку М.С. Кагана, который в качестве подкрепления своей позиции выстраивает единый зрительный ряд из изображений граветтского периода (ок. XXV тыс. до н. э.), эпохи мадлен (XII тыс. до н. э.) и мезолита (VIII тыс. до н. э.).5 Венера Виллендорфская, Венера из Костенок, Венера из Леспюг – образ, символ женского, совершенно исключительный в истории искусства   должны рассматриваться самостоятельно. При несомненной телесности женское выступает отнюдь не в своей эротической составляющей. Эти уникальные изображения выпадают из привычного для нас объектного отношения художника к модели. Женское тело как объект вожделения – тема всего искусства Древнего мира, средневековья, Нового и Новейшего времени. Наш глаз приучен к трактовке женщины как сочного и нежного плода. Палеолитические «венеры»   не объект желания ваятеля и зрителя. Стремление скрыть черты лица (иначе невозможно истолковать деятельность первобытных художников, которые мастерски создавали особенности головы различных животных, уделяя внимание деталям и особенностям) свидетельствует о том, что объект не должен быть изображен (так как, например, является слишком тайным), либо объект не поддается изображению, как не поддается изображению бог ислама или иудаизма. Аналогичного мнения придерживается В.Б. Мириманов,6 который делает вывод о культовом характере статуэток.

Представления о богине-матери всего сущего, об опасной женщине-властительнице и в настоящее время активно эксплуатируются в искусстве. Гораздо интереснее было бы проследить, какую функцию исполняет в таком случае мужчина и какими чертами он должен быть наделен. В любом случае теория окажется гипотетической, а ее создание потребует тщательности Бахофена, энциклопедизма и фантазии Фрезера.

Специфика становления патриархата, разумеется, тоже носит дискуссионный характер. Однако в любом случае этот переход должен был оказать воздействие на набор признаков новой формирующейся мужественности. Соответственно, по характеру этих качеств можно судить о том, каким был этот переход.

Бронзовый век с его культом вождизма и исчезновением женских образов в изобразительном искусстве демонстрирует желание исключить женщину из всякой значимой для культуры деятельности, вообще из духовного контекста эпохи. Налицо желание лишить ее каких-либо признаков власти не только над окружающим, но и над самой собой. Каким образом это могло быть осуществлено? Агрессия, сила, воинственность – качества военного вождя, культивируемые всем последующим ходом эволюции маскулинности,   неизбежные спутники этого переворота. Его насильственный и жестокий характер подтверждается и тем постоянным дальнейшим контролем над женщиной, который демонстрирует нам история.

Мужчина, для того чтобы освободиться от тотальной власти жизнетворческой функции женщины, противопоставляет ей на данном этапе опять-таки физическое преимущество – силу, которая при помощи агрессии становится источником освобождения.

Роль социальной агрессии и впоследствии будет одним из краеугольных камней патриархальной системы власти, и поэтому столь неубедительными выглядят попытки представить насилие в семье компенсаторным поведением нереализованной в профессиональном или экономическом смысле мужественности. Механизм насилия в семье был запущен гораздо раньше, чем большинство техник господства мужчины и является глубоко укорененным в традиции. Несмотря на попытки современного общества представить насилие в семье как исключительное и негативно расцениваемое событие, практика показывает нам иное: наибольшей девальвации подвергается именно социальный статус женщины, которая решается обнародовать ситуацию. Резонанс является примерно следующим: она допустила (?) к себе такое отношение, она спровоцировала подобное поведение, она не сумела сохранить семью, не сумела правильно воздействовать на супруга и изменить (?!) его. По отношению к мужчине толерантно не только общественное мнение, но и в определенной степени закон.

Агрессия как важнейший признак маскулинности и высокого социального статуса закреплена и в образах изобразительного искусства железного века. Так называемый звериный стиль является олицетворением необходимых военному вождю качеств – силы, кровожадности, неустрашимости. Яростно раздутые ноздри, широко открытые зоркие глаза, оскал, показывающий острые клыки, мощные когтистые лапы хищника всегда подчеркнуты в произведениях прикладного искусства различных культур железного века. Большое распространение получили сцены терзания хищником травоядного. Ярким примером может служить скифская культура. Обширный археологический материал, собранный в Крыму и на Кавказе, на территории Иранского нагорья (Зивие, Марлик) и в Пазырыкских курганах на Алтае, подтверждается текстом Геродота, что позволяет с достаточной долей уверенности определить характер скифской культуры как культуры воинов.

Не только агрессия, но и бесстрашие является качеством, которое культивировалось как основополагающий признак мужественности на протяжении тысячелетий. Культура стоического отношения к боли и смерти присутствует у всех народов на первобытных, и не только, стадиях развития, она закреплена в обрядах инициации, в литературных источниках. Вся мировая художественная литература пронизана рефлексией мужчины по поводу идентификации, отождествления себя с искомым образцом, поисками его смысла. В различные исторические периоды приводятся различные обоснования, побудительные причины и обстоятельства, в которых бесстрашие должно проявиться.

Такого рода бесстрашие никак не требовалось от женщины, и подобные примеры всегда воспринимались как редкое экзотическое исключение (например, Надежда Дурова7). Это, однако же, не означает, что бесстрашие и способность пожертвовать собой генетически сцеплены с полом (так же как невозможно отрицать, что агрессия в равной мере присуща и мужчинам, и женщинам8). Реакция на внешний раздражитель в виде пограничной ситуации проявляется спонтанно, без контроля сознания и, как представляется, имеет биологическую природу, не связанную с половой принадлежностью.

Прямым продолжением поведенческого комплекса военного вождя доисторических эпох является кодекс доблести феодала, аристократа, изживший себя в XIX в.9 Однако на первоначальном этапе той институцией, механизм действия которой позволил мужчине в корне изменить ситуацию и установить свое господство, оказался именно военный союз.10 Развитие иерархической пирамидальной структуры, свойственной мужским сообществам, и сейчас служит опорой для освоения социальной действительности, определения своего места в социуме и, в числе прочего, для овладения контролем над женщиной, подавления ее попыток освободиться от власти мужчин. Данный механизм в настоящее время действует уже автоматически, вне личностного контроля, включаясь на ранних этапах формирования личности.

Например, структура школьного коллектива, где мальчики и девочки существуют достаточно автономно, не только запускает механизм презрительного отношения к ровесникам противоположного пола, но и сопровождается определенной утратой мальчиками ощущения полноценности матери, в то время как полноценность отца девочками сомнению не подвергается. Особенно интересно прослеживаются такие процессы у мальчиков, воспитываемых матерями без отца. Не имея возможности получить серьезный импульс понимания мужского как высшего и женского как низшего в семье, такие сыновья попадают в ситуацию, когда очень явно и быстро появляется мотивация установления террора в семье, причем терроризируемая мать, вовлеченная в патриархальную систему ценностей, зачастую теряется, поощряя тем самым диктат ребенка.11 Мать парализует чувство вины, которое возникает у такой женщины вовсе не из-за отсутствия супруга, а из-за отношения к этому факту общества.

Современная позиция выглядит следующим образом: в неполной семье мальчик не может обрести гендерную идентичность, и поэтому ему сложно стать полноценным членом социума, так как он не в состоянии создать впоследствии нормальную семью, не наблюдая соответствующего образца. Таким образом, якобы отказавшись от репрессивных мер по отношению к одиноким матерям, общество осуществляет давление и не дает возможности ни женщине, ни ее ребенку ощутить себя полноценно без отца. В современных условиях институционального краха семьи вышеназванные утверждения выглядят особенно абсурдными.

Гораздо важнее, что в действительности отец присутствует всегда, даже тогда, когда его нет. Фигура отца мистифицируется, наполняется соответствующим содержанием вне или внутри семьи, и мать, утрачивая свой авторитет, уже не может убедительно руководить, даже если это необходимо. Какими смыслами и качествами наполняется образ имперсонального отца? Несомненно, прежде всего маскулинностью в том виде, в котором она закреплена в гендерном стереотипе. С равным успехом эту установку, гипертрофированную фактом мистификации, можно обвинять в несостоятельности. Даже если допустить, что гендерная идентичность вырабатывается исключительно путем мимесиса в семье, разве мужчина, обладающий феминными в современном понимании качествами (нежность, заботливость, самоотверженность, способность к эмпатии), не может стать мужем и отцом?

Наоборот, именно мужественный мужчина оказывается теперь неспособным создать функционально убедительную стабильную структуру семьи. Стремление к обладанию престижной женщиной, отсутствие в заработной плате прежде существовавшей скрытой надбавки на содержание детей и неработающей супруги при отсутствии строгого массового правового и морального запрета на развод подрывают основы системы семьи и брака, так как особо гармоничной она не была, по-видимому, и в прошлом. Недовольство мужчин из-за трат на содержание семьи, протест женщин против собственной экономической несостоятельности, против произвола мужчины в семье, алкоголизма, возведенного в социальный институт, существовали и прежде. Но только теперь возросшие возможности заработка для женщин и ориентация общества на молодость как на важнейший критерий состоятельности личности стали способствовать снижению и ослаблению роли деспотизма отца. Однако снижение материальной и моральной ответственности мужчины за семью освободило последнего не в меньшей степени. Таким образом, мать с ребенком (пока он ребенок) начинают существовать отдельно, а мужчина отдельно, что намечает иную схему организации воспроизводства, чем в патриархальной семье.

Фемининный мальчик тоже впоследствии может оказаться несостоятельным отцом семейства именно в силу травмирующего воздействия социального стереотипа, вызывающего внутренний конфликт и стремление избавиться от внешнего его источника.

Самодовлеющая фигура маскулинного отца разрушительно действует в обоих случаях, но с древнейших времен и до наших дней она служила и служит средством избавления от власти матери.

По-прежнему существуют и различные мужские сообщества, которые поддерживают молодого формирующегося мужчину на пути отделения от власти матери, от власти женского.12 Маргинальные виды подобных союзов особенно близки к формам организации и практикам своих первобытных прототипов.

Деструктивное поведение, террор по отношению к населению прежних мест проживания свойственны как первобытным сообществам13, так и современным. Они тоже соорганизовываются в пирамиды, вступление в них сопровождается ритуалами инициации и вовлечением в практики маскулинного поведения. Взамен создается ощущение востребованности личности, чувство локтя, столь животрепещуще необходимое в период созревания. Сообщество имеет свои тайны, кодекс чести и подталкивает всех своих членов к совершению поступков, идущих вразрез с социальными нормами (преступления против собственности, против личности). При этом демонстрируется бесстрашие, презрение к опасности, сила и различные виды агрессии, жестокость. Речь идет, разумеется, не только о криминальных сообществах, но и о различных молодежных союзах. Тайный союз мужского сообщества14, который, по мнению Ю. В. Андреева, выделился как возрастной из более раннего, основанного на естественном разделении труда, таким образом, продолжает свое существование и в наши дни. То, что агрессия направлена в подобных случаях не только против женщин, позволяет Андрееву не считать антиженскую направленность определяющей чертой подобных сообществ, однако важно подчеркнуть, что все же только женщины терроризируются именно за принадлежность к своему полу. Участие женщин в тайных союзах, к которому апеллирует Ю. В. Андреев, может рассматриваться как исключение. Кроме того, на поздних стадиях (с развитием системы патриархата) носителями патриархальных ценностей, и в том числе понимания мужского как высшего, а женского как низшего начала, становятся не только мужчины, но и женщины. Это мы видим и в современной ситуации: наиболее яростными защитниками традиционных воззрений являются представительницы «слабого» пола.

Тесно связаны с традицией мужских военных союзов и отношения военного братства, которые наделяются особыми свойствами. Вариантом таких отношений является мужская дружба, которая по определению должна быть важнее, выше, чем отношения с женщиной. «Мужское товарищество и дружба остаются предметами культа и ностальгии».15

Способы поддержки групповой общности были на протяжении истории разными. К древнейшим и актуальным до сих пор относится традиция совместных застолий и употребления наркотических, опьяняющих веществ. Современная реклама пива живет за счет эксплуатации стереотипов мужской дружбы, мужественности. Древнегреческие сисситии, на которых обсуждались вопросы общественного значения, или корпоративные мероприятия наших дней связаны с возлияниями, дающими чувство эмоционального объединения так же, как и обряд совместного употребления сомы в индо-иранских племенных группах. Такой обряд находит сверхреальные источники родоплеменной или иной общности – благословение богов, покровительство высших сил, проникновение внеличностных, внеиндивидуальных высших принципов.

Средства, изменяющие сознание, использовались для получения информации, лежащей за пределами рационального опыта, в разных культурах. Институт оракулов и шаманство давали представление о будущем, о сверхчувственном мире, об устройстве мироздания и необследованных еще участках окрестностей. Как источник одной из самых больших ценностей человеческой культуры – информации такие средства должны были рано или поздно сосредоточиться в руках доминирующей группы: в условиях патриархата – мужчин. В современных условиях молодой мужчина в европейской культуре проходит обязательную инициацию алкоголем. Без этого невозможны ни дружеские контакты, ни военное братство, ни вообще присутствие в социальной группе сверстников. Думается, нет смысла приводить в статье аргументы, доказывающие, что здоровый юноша, утверждающий, что он не пьет, никогда не пил и пить не хочет, должен быть отвергнут стереотипной реакцией большинства. Собственно, подобный персонаж не может даже появиться, так как в процессе социализации и инкультурации молодой человек сам воспринимает определенные нормативы, связанные с гендерной идентификацией, даже если в семье иные принципы. Именно поэтому вопрос мужского алкоголизма, который еще в середине XIX в. так страстно поднимала Энн Бронте, не может быть решен указанным английской писательницей способом.16 Поэтому вместо свободного выбора мужественности начинает действовать естественный отбор, и в условиях тотальной алкогольной инициированности лишь генетический код определяет, насколько резистентным является данный организм.

Особый ужас, который общество испытывает перед женским алкоголизмом (мужской имеет право на существование), обосновывается тем, что первый – неизлечим. Но неизлечим любой алкоголизм; воздерживающийся от приема остается зависимым. Отвратительные последствия этой зависимости общеизвестны. Тем не менее в сознании большинства проблема мужского алкоголизма связывается прежде всего с собственным правом на употребление спиртных напитков, а не с тем, что при установившейся норме мужественности общество просто вынуждено быть толерантным к мужскому алкоголизму и его последствиям.

Итак, институционально переход от матриархата к патриархату осуществился при помощи военного мужского союза, а духовно, морально-этически   за счет культивирования отцовства, заменившего культ матери. От последнего осталось практически словесное утверждение, что мать   это святое, не подтверждаемое практикой жизни в обществе, ориентированном к тому же на молодежь и новацию. С развитием письменности, книгопечатания, а затем и других, более тотальных средств передачи накопленной информации общество перестает нуждаться в старшем поколении как носителе культурного опыта. Дети, при полном одобрении социального окружения борющиеся за свою самость, разрушительно воздействуют на мать, часто не отдавая себе в этом отчета. Эксплуатация сыновьями матерей является важной темой в искусстве американских художниц. В настоящее время огромное количество социальной и популярной литературы паразитирует на теме внутренних конфликтов личности, заложенных контактами с родителями. Несоизмеримо меньше интересует человечество вопрос о воздействии выросших детей на внутренний мир людей старшего возраста. Позиция эта ничем не лучше и не хуже древнегреческой традиции детоубийства: ребенок представлялся объектом несовершенным, малоценным. Старик может цениться (традиционное патриархальное общество) и не цениться, но пожилая мать всегда имеет низкий социальный статус, и если и имеет авторитет, то только у младших женщин. Греческая скульптура вплоть до эпохи поздней классики не занималась изображением детского тела. Забавный пример «Гермеса с младенцем Дионисом» Праксителя убеждает нас в том, насколько чужды были подобные задачи эллинскому сознанию. Аналогично, скульптура патриархального общества не занимается темой старческого женского тела. На вопрос «Что в целом отвратительнее физически – старик или старуха»?   студенческая аудитория дружно дает однозначный ответ. Этот ответ лежит вне понимания телесного как греховного, коренится в гораздо более глубоких слоях прошлого человеческой культуры.

«Детство» Горького дает нам очень убедительный образ идеальной бабушки. Добрая, мудрая, нежно понимающая все живое, заботливая, она обладает бесконечным терпением. Яростное осуждение, ненависть вызывает у маленького героя дед, его безнравственность, жестокость, дикие вспышки агрессии, однако к себе автор подобных претензий не предъявляет. Побирающаяся нежно любимая старуха   предмет любования, но не объект помощи. В себе автор любуется удалью свободного перемещения по жизненному пространству, в чем видит признак мужественности. Таким образом, мы фиксируем, как смена половозрастной группы смещает акценты, и Каширин оказывается писателю ближе и понятнее, чем бабушка, когда Горький видит его глазами не ребенка, но юноши.

Это не означает, разумеется, что в патриархальном обществе забота о матери исключается. В «Махабхарате» вербально зафиксирована моральная норма: «и муж осуждаем, жену разлюбивший, и сын, овдовевшую мать позабывший...». Однако во вставной новелле о Саврити, которой принадлежит данная цитата, именно матерям уделяется наименьшее внимание. Мать царевны вообще не упоминается, мать же Сатьявана   самый безликий персонаж. Таким образом, уже на этом этапе практика отличается от теории.

Отец берет на себя функции заботы о потомстве, причем предполагается, что он это сделает лучше, чем мать. Он физически может обеспечить более благоприятные условия для жизни и является носителем главных культурных ценностей своего времени, которые и передает как мужским, так и женским потомкам. Отцовская забота носит двойной характер   материальный и духовный, заполняя все сферы культуры.

Можно сказать, что основные нормы мужественности: статуса, твердости и антиженственности сложились уже в первобытный период.

Обзор некоторых древнейших по времени своего возникновения аспектов маскулинности, актуальных и на современном этапе, показывает, что многие социальные проблемы не могут быть рассмотрены однобоко, без учета их глубокой укорененности в традиции, которая, однако, не только не может разрешить эти проблемы, но и зачастую их усугубляет.


О. Р. Демидова


Мужество17 быть собой: парадигма

мужественности в постсоветской культуре


Мужиков жалеть не надо, но мужчин нужно беречь

Народная мудрость


Вот это мужик – настоящий герой, мужчина

Из отзывов о Б.Н. Ельцине


Я ей не мужик какой-нибудь – я настоящий мужчина

Из интервью


При всем кажущемся противоречии друг другу цитированных высказываний их объединяет отчетливо выраженная взаимозависимость концептов «мужик» и «мужчина», причем один неизменно служит фоном для определения (выявления сущности) второго, прямо или от противного. Этимологически это вполне объяснимо: в «Толковом словаре русского языка» зарегистрированы четыре основные смысловые позиции слова «мужик»: 1) устар. «крестьянин в противоположность горожанину»; 2) прост. «то же, что мужчина»; 3) «то же, что муж» в первом значении; 4) устар. «невоспитанный, грубый человек».18 Четырехтомный академический «Словарь русского языка» регистрирует еще одно: устар. «работник, выполняющий грязную, грубую работу по дому», напр.: «кухонный мужик».19 Очевидно, что в цитированных речениях эксплицирована некая исходно заложенная в языке символическая парадигма, в пределах которой формируется и функционирует совокупный современный отечественный миф о мужественности – или миф о настоящем мужчине, – осциллируя между означенными концептами со всем присущим им набором смыслов. Выражаясь метафорически и соотнося вышесказанное с российской культурной традицией, закрепленной в совокупной культурной памяти сообщества, можно назвать этот миф мифом о герое (или героях?) нашего времени – именно таким образом была сформулирована общая тематика лонгитюдного проекта, самые общие результаты которого и сделанные на их основании в первом приближении выводы представлены ниже.

Цель проекта – структурировать бытующие в определенной части сообщества представления о том, что такое «настоящий мужчина», т. е. выстроить некую «героическую» парадигму, в пространстве которой происходит формирование и функционирование мифа; механизмы того и другого и соотношение «мифологической» составляющей с собственно бытийной.

Основополагающими методологическими установками для проекта явились положения о гендере (гендерных отношениях) как поле реализации отношений власти и подчинения, о дискурсе и сущностной специфике и типологии мифа. Миф понимается автором как «разрозненный речевой обиход, который кристаллизуется вокруг разрозненных практик данного общества и символически артикулирует эти практики»,20 или как «воображаемое представление о реальности, которое воспринимается как реальность». В любом случае очевидно, что миф выступает как феномен (само)сознания индивида и социума и, соответственно, формируется на трех уровнях: сообщества в целом, отдельных социальных групп и отдельных индивидов. Вектор движения мифа двуедин: как сверху вниз, так и снизу вверх; движение происходит по известной спирали, каждый новый виток которой представляет собой качественно новый уровень (авто)мифотворчества.

Предметом исследовательского интереса в ходе проекта являлось следующее: что именно в рамках означенной («героической») парадигмы и какими способами насаждается по социальной вертикали «сверху вниз»; каким образом насаждаемое (пере)осмысливается и каким трансформациям подвергается на уровне обыденного сознания и жизненной практики; каковы стратегии выстраивания (авто)образа в их соотнесенности с предложенной парадигмой и возможности его экспликации и/или компенсации в заданных бытийных обстоятельствах. Методологически наиболее продуктивными оказались единые для всего исследования семиотический подход и герменевтический анализ («толкование вглубь») текста, понимаемого как в собственно терминологическом, так и в самом широком смысле («текст жизни»).

Аудитория и респонденты. Их круг в значительной мере – но не исключительно – определялся двумя обстоятельствами бытийного и собственно исследовательского порядка: профессиональной принадлежностью и обусловленным ею кругом регулярного профессионального общения автора проекта, с одной стороны, и стремлением зафиксировать и проанализировать происходившую в сообществе смену дискурса, с другой. В самом общем виде круг респондентов подразделялся на две основные группы: коллеги и аудитория, в которой разворачивается их деятельность. Соответственно, первые – это профессорско-преподавательский состав нескольких российских университетов, российских научных библиотек, сотрудники РАН, представители академического сообщества стран ближнего зарубежья. Вторые – студенты разных уровней и разных специальностей, аспиранты, слушатели Института дополнительного образования (т. е. люди постстуденческого возраста, имеющие определенный жизненный опыт и вынужденные в силу обстоятельств дополучать образование или переквалифицироваться).

Таким образом, в проекте оказались задействованы представители нескольких поколений (20 30, 30 40, 40 50, 50 60, 60 …лет) и различных социальных групп, с присущими каждой уровнем образования и ценностной шкалой, определяющими телеологический вектор и спектр стратегий его реализации.

В первой группе – коллеги – преобладали женщины (3/4); во второй гендерная принадлежность оказалась весьма вариативной в зависимости от а) факультета, б) формы образования.

Формат. С первой группой респондентов исследование разворачивалось в пространстве университетской – и шире – академической повседневности: заседания кафедр(ы), заседания ученого совета, посещение занятий, участие в академических мероприятиях различного уровня, работа в совместных исследовательских и издательских проектах, работа в рамках различных грантов как в России, так и за рубежом. Работа со второй группой респондентов велась в ходе лекций, практикумов, спецсеминаров, индивидуальных консультаций в университете и дома.

Временные параметры. Первые зафиксированные наблюдения и интервью были сделаны в первой половине 1990-х годов, последние – в первой половине 2000-х годов; подобная развернутость во времени обеспечила возможность рассмотреть ставшие предметом исследования феномены в динамике и позволяет говорить как о количественной, так и о качественной стороне произошедших изменений.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

Похожие:

Философский факультет Кафедра культурологии Кафедра философской антропологии Центр «софик» парадигма icon«Москва как мировой финансовый центр»
Фгобувпо «Финансовый университет при Правительстве Российской Федерации»; Факультет Бухгалтерского учета, анализа и аудита; Кафедра...
Философский факультет Кафедра культурологии Кафедра философской антропологии Центр «софик» парадигма iconКатегория времени в философии постмодернизма
Кафедра философии, культурологии, прикладной этики, религиоведения и теологии имени А. С. Хомякова
Философский факультет Кафедра культурологии Кафедра философской антропологии Центр «софик» парадигма iconКафедра философии и культурологии
Современная наука как социальный институт. Формы организации науки (научное сообщество, научные школы и группы, «невидимый колледж»,...
Философский факультет Кафедра культурологии Кафедра философской антропологии Центр «софик» парадигма iconЛингвокультурные основы родинного текста болгар
Ведущая организация – Московский государственный университет, филологический факультет, кафедра славянской филологии
Философский факультет Кафедра культурологии Кафедра философской антропологии Центр «софик» парадигма iconРоссийской Федерации Дагестанский Государственный Университет Юридический факультет Кафедра гражданского права
Общая характеристика сети Интернет и проблемы ее правовой регламентации
Философский факультет Кафедра культурологии Кафедра философской антропологии Центр «софик» парадигма iconГуманитарный факультет. Кафедра педагогики и психологии
Цель курса: обеспечение будущих педагогов-психологов знаниями теоретических основ организации психологической службы в школе
Философский факультет Кафедра культурологии Кафедра философской антропологии Центр «софик» парадигма iconКафедра этнографии и антропологии
Санкт-Петербургского государственного технического университета (ппи спбгту), Псковский областной институт повышения квалификации...
Философский факультет Кафедра культурологии Кафедра философской антропологии Центр «софик» парадигма iconДонецкий нециональный университет филологический факультет кафедра русской литературы
Поэтические традиции народной культуры греков-урумов с. Улаклы великоновоселковского района донецкой области
Философский факультет Кафедра культурологии Кафедра философской антропологии Центр «софик» парадигма iconГосударственное образовательное учреждение высшего профессионального образования «самарский государственный университет» исторический факультет кафедра зарубежной истории
Печатается по решению Редакционно-издательского совета Самарского государственного университета
Философский факультет Кафедра культурологии Кафедра философской антропологии Центр «софик» парадигма iconФакультет социальных наук Кафедра социальной педагогики и самопознания график проведения открытых занятии
Уровень высшего образования (бакалавриат, магистратура, докторантура PhD), где проводится открытое занятие
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©kzdocs.docdat.com 2012
обратиться к администрации
Документы
Главная страница