Синкретическая природа современной иррационалистической философии в традиции советской философской критики (1960 1980-е годы)




НазваниеСинкретическая природа современной иррационалистической философии в традиции советской философской критики (1960 1980-е годы)
страница3/15
Дата конвертации11.02.2016
Размер2.46 Mb.
ТипДокументы
источникhttp://borrissoff1960.narod2.ru/papers/syncr.rtf
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

1.2. Анализ и критика «новой онтологии» современной иррационалистической философии.


Говоря о рассматриваемой философской традиции, в рамках которой развивались представления о новой онтологии и «новой рациональности», как о предмете анализа и критики, следует отметить, что эта традиция в настоящее время является общепризнанной «гегемонией» в современном философском процессе. Не только идеи, подходы, представленные ей, но и главные ее имена – Ф. Ницше, Э. Гуссерль, М. Хайдеггер и другие – стали своего рода «идолами театра» (если воспользоваться терминологией Ф. Бэкона). В этом плане большинство современных исследований, среди которых следует назвать работы таких авторов как Библер В.С., Вдовина И.С., Гайденко П.П., Губин В.Д., Журавлев П.В., Калиниченко В.В., Куликова Т.В., Мамардашвили М.К., Медведев В.А., Одуев С.Ф., Пущаев Ю.В., Разеев Д.Н., Рачинский Д.Д., Тощева Е.Е., Халитов Т.Н.24, можно рассматривать как прямое продолжение (в виде истолкования и приложения) рассматриваемой философской традиции.

Безусловно, имеются и попытки проблематизации и критики рассматриваемых концепций, как в плане критики ограниченности в целом антиредукционистской (и в значительной степени – антисциентистской) стратегии иррационализма,25 так и полемики с крайностями волюнтаризма и имморализма, ему присущими. Однако, в первом случае, мы имеем дело со специфическим компромиссным сочетанием базовых элементов иррационализма (характеризующих субъективность социальных действий) с потребностями рационального анализа человеческой деятельности (на границе с социологией, политологией и другими «прикладными» дисциплинами). Такого рода дополнение к иррационализму обнаруживает границы эффективности последнего, но не ставит исследовательского вопроса по поводу самих его оснований.

Во втором случае чаще всего имеет место критика иррационалистических крайностей с позиций трансцендентизма или религиозной метафизики. Классическим примером такой критики являются работы Бохенского Ю.М. и Больнова О.Ф.26, а среди отечественных философов – последние работы П.П. Гайденко. Критика эта имеет давнюю предысторию и, на наш взгляд, может рассматриваться как включенный момент, момент диалога внутри становящегося иррационализма. Уже течения, внесшие значительный вклад в развитие иррационалистической концептуализации «новой онтологии», и представленные такими именами как Г. Риккерт., В. Дильтей, Г. Зиммель, придерживаются подобной позиции (связанной с необходимостью обоснования объективности и общезначимости научного познания). Позже эта трансцендентистская линия связана с персоналистским крылом иррационализма. Тем не менее, эта позиция не дает возможностей для существенной и последовательной проблематизации и критики рассматриваемых концепций. Можно сказать, что как включенный момент «новой онтологии», она в том или ином виде (в виде трансцендентного, бога, «бытия самого по себе») присуща всем ее концептуализациям и органически связана с основными ее допущениями и конструкциями.

Совокупность этих допущений образует обширную номенклатуру концептов и их взаимосвязей, принимаемую при анализе и критике как нечто само собой разумеющееся. Субъект как «я», философская мысль как «опыт», «рефлексия», «самосознание», предмет как «данность», а также рефлексивные оппозиции как метод связывания и движения категорий, сама установка рассматривать пост-кантовскую терминологию (включая «трансцендентное» и «трансцендентальное») как действительные характеристики (определения) бытийных процессов – все это воспринимается самой критикой как рамочное условие «философствования» вообще.

То же касается некритического восприятия существенной для рассматриваемого философского направления концептуализации «данности» в качестве «смысла». Вместо комплексного анализа категориального состава отношения и локализации «смысла» в рамках определенного категориального ряда – как особой формы отношения, имеет место трактовка его в качестве отношения как такового, как отношения в его бытийной универсальности. (С учетом постоянно заявляемой в рамках этой традиции рефлексивной природы «философствования» отсутствие сколько-нибудь заметных попыток увидеть «смысл» как проблемное понятие, лишь как часть сложного категориального ряда просто бросается в глаза.)

Наконец, – момент ограниченности анализа и самокритики в рамках рассматриваемой традиции, который особенно симптоматичен с точки зрения разделяемой нами методологии.

Некоторая минимальная отстраненность от предмета, необходимая для его критического анализа, предполагает проблематизацию связи между указанной номенклатурой и стилем философствования (включая его синкретизм), с одной стороны, и местом, ролью философствующего (общественного) субъекта в общественных (научно-теоретических, мировоззренческих, идеологических и иных) процессах, с другой. Этот анализ предполагает, как минимум, обнаружение бытийной связи между философской концептуализацией синкретического синтеза (в терминах «смысла») и вполне определенной квази-идеологической позицией в контексте исторических конфликтов. Однако специфичность рассматриваемой позиции заключается как раз в том, что она определяется соответствующим субъектом – причем вполне бытийным образом – как вторично-рефлексивная оппозиция по отношению к известным общественным силам и конфликтам. Она определяется как автономия, противостоящая определенности реальных бытийных процессов, поскольку те – в своей действительной бытийности (гетерогенности, противоречивости, открытости) – плохо совместимы с отстаиваемым исходным синкретизмом целостности. Эта вторичность позиции, рефлексивный уход от ее действительного определения порождает ту глубоко «эшелонированную» систему идеологических и мировоззренческих барьеров, которая не дает возможности рассмотреть в самой общественной онтологии источники и условия указанного синкретического самоопределения.

В связи с чем следует отметить, что альтернативой указанной непоследовательной и нечеткой позиции может быть действительно открытая ангажированная философская позиция, включенная в общественно-политические процессы, определяющаяся в них. В этом плане не только творческие индивидуализированные концепции марксизма (представленные К. Марксом, Д. Лукачем, А. Грамши, Л. Альтюссером, Рубинштейном С.Л. и другими), но подчас и подходы, реализованные в рамках «официальной» марксистской доктрины представляют возможности для плодотворного анализа рассматриваемых концепций «новой онтологии» в их конкретном историческом контексте.

Указанная методологическая и концептуальная ограниченность анализа и критики иррационалистической философии ее сегодняшними преемниками имеет следствием и ряд положений историко-философского характера, которые требуют критического переосмысления.

Так, хотя в сегодняшней трактовке становления философского иррационализма преобладает – и на наш взгляд, справедливо – взгляд на него как на цельное и преемственно развивающееся явление – от Ницше, Дильтея к Гуссерлю, Хайдеггеру и другим его представителям – все же имеют место попытки разведения внутри него «волюнтаризма» и «логоса», то есть, разведения раннего иррационализма (иррационализма в собственном смысле слова) ницшевского толка и «новой рациональности» феноменологии и экзистенциализма.27 При этом вне оценки оказываются такие проявления рассматриваемых философий, которые объединяют рассматриваемые концепции в их развитии: все возрастающий антисциентизм, все большая опора на индивидуальный обыденный опыт и «аналогизаторство» (Д. Лукач), усиливающаяся антисоциальность и мировоззренческий партикуляризм (вплоть до нынешнего его «руинированного» состояния) и т.п.

В рамках этого же рассмотрения получает несколько мистифицированный вид и отрывается от более широкого контекста трактовка «новой рациональности», в особенности, ее первоначального гуссерлевского варианта. Складывается представление о философии Гуссерля как о возрождении на новых основаниях «строгой научности» и рационализма в противовес натурализму и релятивизму предшествующей мысли. При этом остается без внимания тот факт, что этот «рационализм» не просто нацелен на построение «картины мира», а не на развитие теоретико-познавательной деятельности, но и на такое построение за счет теории. Иначе говоря, ускользает специфическая роль этого «нового рационализма» в рамках иррационалистического концептуального синтеза, а именно, его роль в придании волюнтаристской «переоценке ценностей» Ницше более концептуализированного («профессионального», в терминах Гуссерля) вида.

В этом же контексте как само собой разумеющееся принимается и воспроизводится концепт «картезианства» как генеральной линии новоевропейской философии. Недооценивается то обстоятельство, что эта ретроспектива, во многом обязанная Гуссерлю, имеет отчетливую «партийную» тенденцию, задним числом придает философии Декарта и Канта модернистское звучание и представляет их в достаточно одностороннем освещении.28

Так же некритически, в рамках концепции «картезианства», принимается известная этапизация в качестве оппозиции классической и неклассической философии. В силу самой своей отвлеченной рефлексивности эта оппозиция, уместная скорее в обыденном или идеологическом «дискурсе», делает затруднительным комплексный, дифференцированный историко-философский анализ развития философской мысли. Что существенно, из этой оппозиции целиком выпадает марксизм. Возможно включение и истолкование отдельных его концептуальных моментов в контексте развития «новой онтологии». Однако, игнорируется то, что философия марксизма выступает альтернативной теорией «новой онтологии» – то есть, ставит вопрос о включенности человека в бытие, но с самого начала отказывается от достижения «катарсиса» доктринальным путем и рассматривает бытийность человека в рамках его самоопределения в широком мировоззренческом и политико-идеологическом движении. Именно как движение и как альтернатива она не размещается в указанной оппозиции. В результате чего вся историко-философская ситуация (движения, полюса, границы, локализация) получает искаженный вид.

Нам представляется, что выход к более предметному рассмотрению иррационалистических концепций, реализация более развернутого и последовательного анализа возможны в рамках указанной марксистской альтернативы «новой онтологии». При этом, поскольку интерес представляет не только конструктивное, аутентичное приближение к иррационалистической философии, но и критические аргументы, определенную ценность представляет критика этой философии, проводившаяся с позиций официального советского марксизма. То, что эта критика имеет в значительной степени идеологизированный, подчиненный заданному «канону», а потому устарелый вид, не лишает актуальности некоторые ее положения. Некоторая абстрактность и «грубость» такой критики может оцениваться исключительно как неадекватность лишь с позиций доктринального синтеза, характеризуемого культурной зрелостью и утонченностью мысли. С учетом же того, что эта критика выражает абстрактность хотя и не зрелого, но опирающегося на иные, альтернативные основания исторического движения, она фиксирует рамочные, общие проблемные моменты рассматриваемых концепций, моменты, которые «изнутри» самих этих концепций исходно «снимаются», а потому выводятся из анализа.

Прежде всего, следует отметить те моменты, которые составляют ядро такой критики и которые, при всех последующих оговорках относительно ее ограниченности, на наш взгляд сохраняют силу общих, рамочных характеристик. Несмотря на известные самохарактеристики иррационалистической философии как «новой рациональности», «антисубъективистской» по своим установкам и ориентированной на гуманитарную самореализацию человека, в работах советских марксистов она устойчиво квалифицируется как движение мысли антинаучное, субъективистское и реакционное по своей идеологической функции.

Говоря о справедливости такой характеристики иррационализма как антинаучности, следует сделать следующее замечание. Эта критика фиксирует антинаучность внешним образом, не доходя до ее специфики и источника. Эта антитеза науке рассматривается не как следствие синкретизма концептуального синтеза целостного отношения к миру, действительно в своем синкретизме противоречащего научно-теоретическому познанию, а как следствие «метафизического» тупика, противоречий и ошибок в философской теории. Этот внешний, и в силу этого, анахроничный подход (постоянно сближающий критикуемые концепции то с Беркли, то с Фихте29) ведет к выводам, противоречащим друг другу.

С одной стороны, он ведет к негативизму и огульности критики, не учитывающей новаций иррационализма в онтологической трактовке отношений к миру, содержащих значительный квази-рациональный момент. С другой стороны, трактовка иррационалистической философии как противоречивой и ложной, но все же теории, ведет к необоснованным авансам и фактической переоценке ее теоретического статуса. Что, в частности, проявляется в том, что за чистую (в теоретическом плане) монету принимается и «теоретическая проблематика» и «теоретический аппарат» иррационализма. Эта двойственность и непоследовательность критики содержит явное противоречие. Если мы имеем дело с мыслью, характеризуемой антинаучностью, алогизмом, аморфностью и метафоричностью,30 то, по-видимому, следует критически оценивать возможности теоретической полемики с иррационализмом, или условия такой полемики (весьма ограниченные) должны быть специально оговорены. (Существенность критики, как нам представляется, предполагает, что обе отличительные стороны должны иметь единый источник, и именно конструктивно рассматриваемый в таком качестве синкретизм целостного отношения, как он конституируется в рассматриваемой философии, с одной стороны, указывает на реальную онтологическую проблематику, с другой стороны, не способен вести к сколько-нибудь предметному (теоретическому) ее анализу.)

Тем не менее, с учетом этих замечаний, основные положения указанной критики представляются справедливыми. Антинаучность иррационалистической философии базируется на «принципиальном» противопоставлении сферы иррационального рациональному31 и на столь же принципиальном отрицании объективного познания человека и истории.32

Антинаучный характер иррационализма проявляется в присущей ему манере в высшей степени примитивизировать научную мысль. Как справедливо пишет В.Ф. Асмус применительно к яркому представителю иррационалистической философии О. Шпенглеру, для такой философии «нет никакой иной науки, кроме естествознания, и нет никакого иного естествознания, кроме механистического».33 Устойчивая тенденция, идущая от Г. Риккерта, противопоставлять генерализирующим, обобщающим понятиям науки индивидуализирующий подход, уже в рамках самого неокантианства была оценена как заведомое и тенденциозное упрощение, не учитывающее действительной сложности достигнутого наукой уровня развития.34 Тем не менее, трактовка понятийного научного мышления, будь то в подаче Х. Ортеги-и-Гассета, Н.А. Бердяева или К. Ясперса, как абстрактного обобщения, повинного за самоотчуждение человека, стала расхожим клише.

На уровне структурной организации концептуального синтеза в рамках иррационализма антинаучность проявляется в специфическом априоризме. Особенность этого современного априоризма состоит в том, что он выступает не как теоретический рубеж и основание для теоретической мысли, а напротив, как та детеоретизированная рамочная конструкция, которая играет роль допущения и условия дальнейшего синтеза, который протекает на уровне недифференцированных форм «переживания» и концептуализируется в априористски-отвлеченно принятых категориях «языка», «культуры» и т.п. Немецкий философ Г. Альберт в этом контексте обращает внимание на выдвижение на первый план «некоего априоризма, в котором язык возводится в первостепенный трансцендентальный фактор».35

Отметим, что использование в рассматриваемой критике такого рода слов, как «некий», «особый» (по отношению к априоризму, смыслу или другим иррационалистическим конструкциям)
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

Похожие:

Синкретическая природа современной иррационалистической философии в традиции советской философской критики (1960 1980-е годы) iconКурс заочное отделение история философии содержание дисциплины тема Антигегелевская критическая волна в европейской философии второй половины XIX века. Становление иррационалистической тенденции в современной философии
Реализм Иоганна Фридриха Гербарта. Единство бытия и множественность познания. Психология и теология Гербарта
Синкретическая природа современной иррационалистической философии в традиции советской философской критики (1960 1980-е годы) iconМеждународная туристическая компания
Культура, насчитывающая 5000 лет, и удивительная природа, экзотические блюда национальной кухни и прекрасный шоппинг. Всё это – Корея,...
Синкретическая природа современной иррационалистической философии в традиции советской философской критики (1960 1980-е годы) iconЛитература 15 Введение
Охватывает период от 1300 до 1800 года и является переходной здесь происходит разложение традиционных верований и общественного порядка...
Синкретическая природа современной иррационалистической философии в традиции советской философской критики (1960 1980-е годы) iconПрограмма семинарских занятий по курсу философии. Под ред зав каф философии д филос н., проф. А. А. Ивановой
В процессе изучения философии происходит знакомство с основными историческими типами философии и основной философской проблематикой,...
Синкретическая природа современной иррационалистической философии в традиции советской философской критики (1960 1980-е годы) iconПрограмма учебной дисциплины
Без овладения достигнутых ею результатов и их использования невозможны как осмысление тенденций современной отечественной и зарубежной...
Синкретическая природа современной иррационалистической философии в традиции советской философской критики (1960 1980-е годы) iconУчебно-методический комплекс дисциплины «История западной философии»
Г. В. Ф. Гегеля), а также философия Б. Больцано (как пример критики философии Канта, закладывающий новую традицию философствования)...
Синкретическая природа современной иррационалистической философии в традиции советской философской критики (1960 1980-е годы) iconФорма
Г. В. Ф. Гегеля), а также философия Б. Больцано (как пример критики философии Канта, закладывающий новую традицию философствования)...
Синкретическая природа современной иррационалистической философии в традиции советской философской критики (1960 1980-е годы) iconМ. В. Васина кант и восточная патристика
Конец XIX — начало XX века в русской философской мысли прошли под знаком И. Канта. В. С. Соловьев писал, что философия Канта является...
Синкретическая природа современной иррационалистической философии в традиции советской философской критики (1960 1980-е годы) iconТемы по философии Для студентов заочного отделения
Предмет философии. Философия как форма мышления и теоретическое знание. Понятие философской рефлексии
Синкретическая природа современной иррационалистической философии в традиции советской философской критики (1960 1980-е годы) iconФакультет Философии Программа дисциплины
Гу-вшэ и должна привить им навыки научного мышления и познакомить с основными проблемами и историческим развитием мировой философско-методологической...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©kzdocs.docdat.com 2012
обратиться к администрации
Документы
Главная страница