Воспоминания о Евнее Букетове: к 80-летию со дня рождения Е. Букетова/ Камзабай Букетов// Индустриальная Караганда. 2004. 27 ноября; 30 ноября; 2 декабря; 4




НазваниеВоспоминания о Евнее Букетове: к 80-летию со дня рождения Е. Букетова/ Камзабай Букетов// Индустриальная Караганда. 2004. 27 ноября; 30 ноября; 2 декабря; 4
страница3/8
Дата конвертации11.02.2016
Размер1.49 Mb.
ТипДокументы
источникhttp://library.ksu.kz/download/DBases/E_A_Buketov/Files/Buketov_K_vosp.doc
1   2   3   4   5   6   7   8

В ПОИСКАХ ЗНАНИЙ

В середине июля Евней с аттестатом в кармане уехал с одним из своих друзей в Алма-Ату. Перед отъездом, исполняя все обычаи предков, прощаясь, заходил в каждый дом, отведывал кусочек съестного (дәм тату), кланяясь перед старшими, дольше задерживаясь у аксакалов и т.д. Об этом подробно написано им самим. Одет был он в простенькую ситцевую сорочку синего цвета, сшитую мамой, старенькие солдатские брюки-галифе, растоптанные сапоги, сшитые мною. Вместо чемодана взял солдатский вещмешок, добро, в это время возвращались солдаты, в руки - фуфайку, сшитую мамой из разных кусков материи, и отправился в поисках знаний. Ничто не могло его остановить: ни отсутствие достаточных средств, ни то, что на проживание в Алма-Ате, но даже и на дорогу, не было средств, ни малолетние братья, - так велико было его желание учиться. Старшим в семье остался я, не достигший семнадцати лет, без специальности. Многие аульчане осуждали его: не думает о семье, совсем замечтался, учась в русских школах. Но жизнь показала обратное. Получая образование, Евней думал о будущем своих родных и близких. Следуя за ним, мы, младшие, все получили высшее образование.

После первого курса института он приехал летом на каникулы. На нем была военная гимнастерка из дорогого материала, подпоясанная широким офицерским ремнем, хорошие офицерские брюки-галифе, хромовые сапоги, в руках - чемодан, в общем, был во всем добротном по тому послевоенному времени. Оказывается, один из его довоенных друзей, фронтовик-офицер Каиржан Рыспаев, был проездом в Алма-Ате и, увидев, во что одет Евней -студент высшего учебного заведения, выделил все это из своих армейских запасов. Когда брат собрался обратно в Алма-Ату, оставил мне гимнастерку, брюки и ремень. Я долго носил их, и конечно, только по праздникам. А сам он в чем уехал? Не помню.

В те годы почему-то у нас не задерживались домашние животные, всегда с ними что-то случалось, и мы оставались без кормильцев. Вместо павшей коровы дядя Маутай-ага подарил телочку, которая опять стала нашей кормилицей. Мама сепарировала молоко, сбивала масло и собирала для посылки Евнею, а из обрата делала айран или иримчик, кормила нас. Посылки из Северного Казахстана в Алма-Ату шли тогда полтора-два месяца, поэтому мама собирала такие продукты, которые не портились. Иногда все же, несмотря на все наши старания, посылки он получал с подпорченными продуктами, но об этом никогда не писал и, бывая на каникулах дома, не рассказывал, чтобы не испортить наше настроение. Евней, со своей стороны, получая посылки, думал о том, как бы нам чем-нибудь помочь, что-нибудь выслать, чаще всего чай. А мы этот чай обменивали на другие продукты, а иногда, случалось, наша мама раздавала его родным и знакомым, чтобы похвастаться: вот какой стал ее старший сын, присылает дефицитный товар.

Да, это было так, пока он не стал подрабатывать. Первым приличным его заработком был гонорар за перевод повести И. Василенко «Артемка». Перед нами уже не стояла проблема, как прокормиться. Приезжая на каникулы из института, брат старался помочь подготовиться к зиме, кроме того, ездил по деревням района, читал лекции, нередко читал и в клубе райцентра, куда старались попасть и мы. Часто появлялись его статьи и очерки в республиканских газетах. Он много переводил. Это были произведения русских и зарубежных классиков. Кроме того, он подрабатывал на поденщине - разгрузке и погрузке вагонов на железной дороге, перевозке вещей переезжающих с квартиры на квартиру или отъезжающих после войны эвакуированных, которых немало было в Алма-Ате. Чем только не приходилось ему заниматься, чтобы прокормиться и нас поддержать!... «В годы учебы многие студенты испытывали большие недостатки по карточкам. Пищу мы сами готовили в общежитии, и это нам давало какую-то экономию. В первый год мы жили на улице Калинина над каким-то учреждением. В одной комнате жили по 30-40 студентов, кровати были двухъярусные, столов вообще не было, так как негде было ставить, ухитрялись разбиться группами и по очереди готовить обеды, ужины и т.д. Евней был не приспособлен к такой жизни, т.е. не умел готовить, он всегда просил нас: дайте любое другое поручение, но не корпеть над электроплитой». Так вспоминает те студенческие годы один из его лучших друзей О. Нурекин. Преодолев все трудности, в 1950 году брат закончил Казахский горно-металлургический (ныне политехнический) институт.


После окончания остался в этом же институте продолжить учебу дальше, как он написал нам в письме. Для нас и для родственников было непонятно, что это за бесконечная учеба. Без особого энтузиазма и радости оставшись в целевой аспирантуре, прокорпев в лаборатории более года и не добившись особых результатов в своих исследованиях, Евней почувствовал какую-то усталость и даже отвращение к лабораторным опытам. Охватило равнодушие ко всему. Как он сам пишет, потянуло в родные края, к матери, к братьям, в свой аул. Он обратился к своему руководителю профессору Пономареву В.Д., и тот без упреков и лишних слов разрешил ему взять отпуск, посоветовав при этом отдыхать до тех пор, пока не потянет снова в лабораторию.

И вот родной аул. Приехал не тощий студент, а порядком раздобревший аспирант, и этим произвел на нас, родственников и знакомых, почтительное впечатление. К тому же он приехал не с пустым чемоданом, как раньше, а с подарками семье, близким. На наше любопытство, что такое аспирант, популярно объяснил, что теперь учится, чтобы учить таких студентов, каким сам был недавно, т.е. по окончании будет старшим учителем.

Евней ничуть не изменил своему традиционному поведению. Немного побыл дома, несколько дней поездил по аулам, где жили наши многочисленные родственники и его друзья (в этот приезд, я заметил, районные руководители с готовностью предоставляли ему транспорт - сытых лошадей, впряженных в легкий ходок с коробом, удобным для сиденья, сплетенным затейливыми узорами из лозы). Посетив и проведав почти всех, ибо он более двух лет не был на родине, брат вернулся домой.

На второй день вместе с дядей Ибрай-ага, как всегда, собрался на сенокос. Помнится мне, этот выезд был у них последним. Поехали они в телеге, доверху нагруженной жердями для шалаша, косами, лопатой, другой утварью, одеждой, постельными принадлежностями, инвентарем для возделывания кумыса -напитка, придающего силу, словом, всем тем, что необходимо для жизни на сенокосе. Место, где мы ежегодно косили, находилось в каких-нибудь шести-семи километрах, но дядя наш собирался обстоятельно, как будто выезжал за сто верст, ибо он считал, что во время сенокоса не к чему мотаться в аул и отрываться от дела. Приехав на ранее выбранное место на берегу старицы Узун-Карасу, поставили шалаш, обосновались надолго. На этом уголке нашей любимой старицы есть песчаный бережок. Там любила прохлаждаться в жаркие дни серая кобылица дяди, спустившись по некрутому откосу и войдя чуть ли не всем телом в воду. Место было пригожее и нам для купания, а плавать Евней очень любил. Об этом последнем сенокосе он часто и тепло вспоминал, особенно когда встречался со своими друзьями и с молодежью. Видимо, вот почему: «...Подробности, - писал он впоследствии в своих автобиографических заметках, -воскресают перед моими глазами во всех деталях, может быть, пото­му, что они теперь никогда не повторятся не только для меня, но и для других поколений. Поехал я недавно в аул, моих лугов нет, но есть безбрежные поля, густо заросшие сеяными травами, по этим полям ползает большая машина, похожая на громадного паука, аккуратно стрижет поле и выбрасывает кирпичики спрессованного сена. Кто же теперь после этого будет ходить с дедовской косой за плечами?».

К концу третьей недели жизнь на сенокосе, приятно разнообразная, с выездом в соседние аулы, рыбалкой, купанием в старице, беседами с наезжавшими к нему и к Ибрай-ага друзьями и товарищами, вдруг показалась ему малозначительной по сравнению с тем, что оставил там, в институте, в лаборатории. Вот как вспоминал он в тех же заметках: «...Купался я однажды в старице, испытывая то особое внимание, которое, наверное, знакомо лишь человеку, всхрапнувшему часок-другой после напряженного трудового утра, спрятавшись от полуденной жары в прохладном шалаше, и затем тут же попавшему в бодрящие объятия мягкой старинной воды. Помню, как плавно, осторожно вынырнув из воды, я, следуя «мудрому» совету Козьмы Пруткова, с улыбкой стал считать круги, расходящиеся от меня. И вдруг именно в этот момент водяные круги отодвинулись от меня и обступили мои химические уравнения и формулы, и с этого мгновения они не покидали меня, возвращаясь все чаще и чаще... С этого дня потерял всякий интерес и к сену, к жизни на сенокосе, которой с упоением наслаждался...»

Задержавшись немного, чтобы помочь заскирдовать скошенное сено в круглые скирды-чучаки, он быстро собрался и уехал в Алма-Ату. Это были последний приезд до защиты кандидатской диссертации и последнее занятие крестьянским трудом. Хотя он ежегодно приезжал домой на родину, необходимость заниматься ему подобным трудом полностью отпала, так как подросли младшие братья.

Дней через десять после памятного купания он оказался в полуподвале лаборатории. Дела у него пошли лучше, и через полгода появились желанные результаты. Творческие работники знают, как неповторимы радости их труда. И так продолжалась аспирантская жизнь, работа над кандидатской диссертацией. К концу третьего года обучения его шеф, суммируя полученные им научные данные, нашел, что пора поставить точку и оформлять диссертационную работу.

Следующим этапом были доклады на научных конференциях, на кафедрах по профилю, одним из главных был доклад на кафедре Московского института стали и сплавов и на техническом совете крупного химического комбината. Всюду он получал положительные отзывы о своей работе, хотя сам был ею недоволен, так как понимал, что многое недостаточно изучено, что на многие вопросы еще надо искать ответы. Несмотря на свои сомнения, получив поддержку и на производстве, и в научных кругах, он подготовился к защите диссертации на соискание ученой степени кандидата технических наук. Читателя, наверное, интересует, над чем он работал. Я этого точно не могу сказать, тема его диссертации была секретной, тогда называли «закрытой». Позднее я узнал, диссертация была по молибдену, он защитил ее летом 1954 года и получил ученую степень кандидата технических наук. После защиты остался в институте и продолжал работать на родной кафедре под руководством своего любимого профессора Виктора Дмитриевича Понамарева ассистентом, доцентом, не оставляя при этом научно-исследовательские лабораторные работы по тем замечаниям, которые были высказаны учеными институтов, производственниками, а также в частных беседах при предзащите и защите диссертаций.

Чтобы ярче представить его в те довольно молодые годы, ненадолго прервем рассказ о его научной деятельности.


УВЛЕЧЕНИЕ

Мне нередко задают вопрос, как Евней выбрал профессию. Если я скажу, что он всю жизнь мечтал быть ученым-металлургом, то я скажу неправду. Я уже писал, что ему одинаково легко давались и естественные и гуманитарные дисциплины. Этот вопрос был ему задан на одной из встреч в Карагандинском университете. Тогда он ответил следующими словами: «...Когда я ехал в столицу Казахстана на учебу, мечтал о карьере учителя языка и литературы, но втайне от себя - о карьере писателя. Хотел поступить на филологический факультет. Но по подсказке друзей решил, что литературой можно заниматься везде и всегда, из-за материальных соображений (стипендия была в 2 раза выше) сдал документы в горно-металлургический институт, имея весьма смутное представление о специальности металлурга». В его повести «Шесть писем другу» главный герой схож своей судьбой с автором. Находясь в стенах института, Евней начинает вращаться в кругах работников литературы и искусства. Об этом свидетельствует эпизод из воспоминаний народного писателя Казахстана Абдильды Тажибаева в книге «Запомнившиеся»: «Если память не изменяет, было это в июне 1947 года. Мы, с десяток писателей, собирались с семьями и поселились высоко в горах в доме отдыха Совмина и заняли отдельные небольшие дачки. Начальный период прошел приглашениями в гости друг к другу, так как за зиму мы редко общались, а позднее стали собираться только по воскресеньям, каждый был занят своими делами. В один из таких воскресных дней: «Вот летовка старшего брата», - с такими словами услышал голос Шахмета Хусаинова. Вошли Евней Букетов и Шахмардан Есенов. Обменялись рукопожатием и приветствиями, я пододвинул им стулья. - «Вот два студента-великана, специально шли, разыскивая тебя. Один твой шуряк, а второй брат, Пиши расписку, что принял в целости-сохранности сына Тажибая». - Шахмет удалился, не стал задерживаться, куда-то торопился... Я посмотрел на часы и встал:

- Пойдемте со мной, джигиты, вы меня сегодня выбучите от одной обязанности.

- Драки нет ли?:- спросив, встал с места Шахмардан.

- Я готов на вре, - вторил ему Евней, тоже встав.

Мы втроем направились к двухэтажной даче Мухтара Ауэзова. У домика в холодке за четырехугольным красным столом сидели-прохлаждались Мухтар, Габит, Габиден (Ауэзов, Мусрепов, Мустафин) втроем...

...После приветствия и краткого знакомства Муха принес стулья и усадил двух молодых людей. Началась непринужденная беседа. Вспомнили шедшую на сцене Каздрамтеатра драму Мухтара Ауэзова.

...Наблюдаю, старшие братья очень довольны, что познакомились с такими симпатичными великанами. Смотрят на них и хотят узнать, еще на что способны будущие инженеры. Габит вымолвил, что видел одного русского инженера, который наизусть прочитал «Грозу».

- У русской интеллигенции это бывает. У меня был друг в Ленинграде, очень интересно наизусть читал «Дядю Ваню» Чехова, - поддержал Мухтар.

- Что вы втроем решили замучить моих младших братьев, что ли?- решительно я заступился за молодых. «Брат, не заступайтесь. Кажется, мы тоже не лыком шиты, не ак ли, Шаха?» - сказал Евней, обращаясь к другу. Потом Шахмардан встал с места, стал похожим на Кебека на сцене и поклонился Евнею. А Евней, улыбаясь, вторя Шахмардану, начал декламировать, и они вдвоем исполнили известный диалог из драмы «Енлик-Кебек».

Замечательно получилось, дети мои! - сказал Муха.

Беседа продолжалась на разные темы... На прощание и хозяева и гости выразили свою радость по поводу такого знакомства».

В начале пятидесятых годов Евней увлекался литературно-критической деятельностью. Этому, видимо, послужили две причины. Первая - настойчиво пробивался наружу природный дар писать и вторая - материальная заинтересованность в гонораре, хотелось вырваться из полуголодного существования. Он пишет рецензии на произведения видных писателей республики, выступает с литературной критикой на страницах республиканских газет и журналов. Появились такие его статьи, как «О переводах на казахский язык произведений В.В. Маяковского» и «Грозное оружие» о В.В. Маяковском.

Являясь большим поклонником новаторского стиха В.В. Маяковского, брат с большой любовью характеризует его творчество и оценивает его так: «Прославляя передовое, растущее, Маяковский выступает не как восторженный созерцатель, а как самоотверженный и активный боец, строитель новой жизни, как «народоводитель и одновременно народный слуга».

...Я часто смотрю на старую фотографию, где Евней на клубной сцене читает «Стихи о советском паспорте». Не только его жесты, но и высокая фигура, большеглазое лицо, могучая стойка напоминают Маяковского. Он мог часами декламировать его стихи и поэмы. И, конечно же, он не мог оставаться равнодушным к переводам стихов любимого поэта на родной казахский язык. В своей статье «Дума о переводах» Евней анализирует переводы, сделанные такими видными мастерами казахского слова, как С. Мауленов, К. Бекхожин, К. Аманжолов, М. Алимбаев и другие. Наиболее удачными он считал переводы Касыма Аманжолова, хотя отмечал, что в некоторых местах не сохраняется «лесенка» Маяковского.

В культурной жизни республики важное место занял в тот период роман Габита Мусрепова «Пробужденный край». Анализируя произведение, Евней пишет в статье «У истоков дружбы»: «Роман написан образным, сочным языком. Это несомненное достижение автора, свидетельствующее не только о широких возможностях казахского языка, но и о большом значении вдумчивого изучения писателем лучших творений русской литературы». Евней в своей статье положительно оценивает образы рабочих Андрея Быкова, Михаила Неволи, Старика Шило. Он показывает, как колоритно Г. Мусрепов рисует образ Быкова, становящегося вождем не только русских, но и казахских рабочих. Писатель отмечает как важное звено становления классового сознания тружеников-казахов их единение с русскими пролетариями. Такие бывшие бедняки, как Буланбай, Жабай, Шегиралы, становятся истинными представителями казахского рабочего класса. Но наряду с этими удавшимися образами Евней отмечает как неудавшийся образ Е.С. Быковой. В книге она очень привлекательна и представляется борющейся за правду и справедливость. Евней аргументирует свои выводы следующим суждением: «Марксизм тогда еще не получил распространения. Если вдуматься с этой точки зрения в то, что изображает Г. Мусрепов, то Елизавета Быкова становится нереальной фигурой. Автору «Пробужденного края» следовало бы уяснить, что противоречивость, заключенная в деятельности и духовном облике революционно настроенной русской интеллигенции того времени, не имевшей правильной ясной теории и ясной цели, должна была найти отражение и в образе Быковой». Так он, в то время молодой аспирант-металлург, критически анализирует роман маститого писателя Г.М. Мусрепова.

Эта рецензия была опубликована газетой «Казахстанская правда» и явилась сенсацией в писательских кругах республики.

Откровенная обоснованная критика не вызывала мелкого раздражения в таких людях, как наш Габит-ага. Более того, Г. Мусрепов после появления статьи в газете позвонил Евнею и сказал, что придет к нему.

В то время Евней с нашей жене Зубайрой Дюсеновной занимали одну комнату в коммунальной квартире. Наша женге прекрасно готовила, и мы, студенты, приходили часто полакомиться ее вкусными блюдами. У них я не раз встречал известных писателей, поэтов, драматургов, артистов, т.е. представителей творческой интеллигенции, в среду которых вошел Евней. Мне было очень интересно увидеть известного писателя, и я остался ждать прихода Габит-ага. В назначенное время пришел полноватый мужчина в очках, в летнем костюме, с портфелем. Поприветствовал, расспросил по национальному обычаю о здоровье, здоровье родных и близких. Спросил обо мне, кто я. Услышав от Евнея, что его младший брат, как-то успокоился и стал беседовать с Евнеем на разные незначительные темы. После традиционного чая, поданного хозяйкой, Габит-ага достал свою книгу «Пробужденный край» и газету «Казахстанская правда» с рецензией брата «У истоков дружбы».

Затем они стали скрупулезно разбирать каждое предложение очерка, образ героев и их действия. Беседа их шла спокойно, на красивом литературном языке, очень эмоционально, но как-то неспешно и очень уважительно. Я сидел, уткнувшись в книгу, но Ничего в ней не видел, а внимательно слушал их беседу.


Через два-два с половиной часа, когда они закончили обсуждение книги и очерка, мы с братом пошли провожать Габит-ага. По дороге их беседа продолжалась, а я, который впервые имел встречу с живым писателем такого высокого ранга, шел счастливый, что присутствую при этом разговоре. Наверное, эта встреча в те, уже далекие, 50-е годы послужила началом хорошей дружбы Евнея с Габит-ага. До последних дней Евней с нетерпением ждал встреч с этим умным, высокообразованным человеком. Они часто вместе отдыхали в Каркаралинске. Наверное, символично, что после публикации моего первого очерка о брате в начале 1988 года Маргарита Самиева, работавшая летом 1983 года в пионерском лагере, прислала в редакцию областной газеты «Индустриальная Караганда» фотографию, запечатлевшую Евнея с Габит-ага, которая была снята во время последнего их отдыха в Каркаралинске. Габит-ага с супругой, Евней и другие сидят в высокой траве на фоне живописной каркаралинской природы.

Я не имею филологического образования, но для эрудиции читаю среди многих материалов и критические статьи в газетах «Қазақ әдебиеті» («Казахстанская литература») и «Литературная газета». Анализируя их, отмечаю некоторую самоцель очернить творчество даже таких известных классиков русской литературы, как М. Шолохов, В. Маяковский и другие. Здесь хочу привести слова из выступления известного писателя Ю. Бондарева на одном из пленумов СП СССР, обращенные именно к тем, кто хочет «...осадными орудиями критики постепенно и неуклонно расшатывать в народе нравственное и эстетическое состояние духа, а именно: делать зыбкими, больными, сомнительными главные ценности, на чем держится общество: правда, патриотизм, семья, любовь, честь, совесть, стыд, наконец» («Литературная газета», 9 марта 1988 года). Я очень положительно отношусь к мысли, что критика должна быть чистой, объективной и что нельзя, прав Ю. Бондарев, посягать никакой критике на святыни в литературе, искусстве, которые сложились в нашем мировоззрении.

Читая статью брата «Критика и библиография» на страницах журнала «Әдебиет және искусство» (ныне журнал «Жұлдыз»), опубликованную и в журнале «Коммунист Казахстана» (N 9 за 1953 год), я пришел к выводу, что все, что было написано им 35 лет назад, актуально и сегодня. Главными задачами критики и библиографии Евней называет поддержку всего передового в литературе, борьбу против проявлений чуждой идеологии, воспитание чувства патриотизма, интернационализма, дружбы народов. А работу отдела критики и библиографии считает одним из важных участков идеологической работы. Он делает обзор двадцати критических статей, указывая на некоторые творческие неудачи отдельных переводчиков.

Критический анализ романа Г. Мустафина «Караганда», одного из крупных явлений казахской литературы тех лет, по словам брата, является вялым пересказом содержания романа. А следовало бы, пишет он, далее показать, «насколько психологически оправданны разнообразные вехи и повороты в сознании его героев, какова эволюция внутреннего мира их, каковы особенности изображения этой эволюции». Евней отмечает, что критика и библиография у нас значительно отстают от роста казахской литературы, а наши критики рассматривают отдельные произведения писателей вне связи со всем их творчеством, вне связи с развитием всей советской и русской литературы.

Как же воспринималось это критическое замечание? Хорошо сказал С. Баруздин на упомянутом пленуме СП СССР: «Вот мы уже десятка три, а может, больше лет декларируем тезис о взаимовлиянии и взаимообогащении наших братских литератур. Но где, когда конкретно наша критика сказала что-то об этом? Она и не может ничего сказать, кроме разве русской критики, которая как бы тоже ограничена: ей неловко критиковать произведения писателей иноязычных. Каждый критик из союзной или автономной республики ограничивает свой разговор о литературе своей республики в полном отрыве от литературы советской, многонациональной, в том числе и русской... А ведь разговор о своей литературе в связи с литературой общесоюзной - разве это не признак интернационализма?» В Союзе писателей Казахстана прошло совещание на тему «Время и художественная критика» под председательством С. Мауленова. Там говорилось о многих недостатках в развитии критической мысли, отдельные из которых отмечал в свое время Евней.

Другой стороной литературной деятельности брата в начале 50-х годов было пристрастие к рецензированию спектаклей, шедших на сценах казахского и русского республиканских драматических театров. Так по-является ряд очерков 1955-1957 гг. о пьесах С. Муканова «Чокан Вали-ханов», А. Тажибаева «Майра», 3. Шашкина и М. Гольблата «Токаш Бокин», Ш. Хусаинова «Вчера и сегодня» и др.

В пьесе о Чокане Валиханове, в основу которой положена не только глубокая личная трагедия человека, переросшего свое время, Евней отмечает три линии. Первая - возникновение и крушение иллюзий Чокана, связанных с верой а способность царской администрации понять нужды казахского народа и удовлетворить их, с верой в реформаторскую деятельность царя. Вторая линия - крушения надежд, которые возлагались на Чокана людьми, давшими образование и способствовавшими его карьере с целью «приручить» выдающегося сына казахского народа. Евней отмечает, как шли они от меценатского благоволения к активному противодействию всем начинаниям Валиханова, связанным с заботами о родном народе. Третья линия в пьесе - тема великой плодотворной дружбы между русским и казахским народами. На протяжении всей жизни Чокан ошущал бескорыстную заботливую поддержку передовых представителей русского народа.

В марте 1955 года появляется статья «Легенда о любви» Назыма Хикмета на казахской сцене. Автор подробно анализирует спектакль и отмечает прекрасное декоративное оформление В.В. Голубовича, яркое выдержанное в сказочных тонах, полностью отвечающее режиссерскому замыслу. Евней пишет, что спектакль о Фархаде и Ширин в казахском театре драмы свидетельствует не только о зрелости творческого коллектива, но и о его больших возможностях.

В феврале 1956 года публикуется статья «Большая тема жизни» о спектакле по пьесе драматурга Ш. Хусаинова «Вчера и сегодня». Это была первая попытка драматурга показать на сцене культурный рост казахско­го народа, талантливую национальную интеллигенцию.

В статье «Пьеса о Токаше Бокине на русской сцене» Евней отмечает, что основное достоинство спектакля состоит в его идейной насыщенности. Верно показаны героизм народа, духовное единение трудящихся, и прежде всего русских и казахов, в борьбе за победу власти Советов. Одним из главных недостатков Евней считает то, что, как ни странно, актеры русского театра драмы еще не имеют достаточного опыта в создании сценических образов казахов.

Позже брат все меньше обращается к критике. Почему? Как он сам оценивал свои первые работы, можно узнать из его же слов: «Как я отношусь к своим литературным работам? Xopошо отношусь. Это переводы и рецензии. Причин их написания было много, я не мог не писать, это была потребность. Переводить начал скорее потому, что хотел познакомить своих близких, не владеющих русским языком, с прекрасным в русской и зарубежной литературе. Мне нравился сам процесс перевода: это творческий процесс, который доставляет огромную радость, требуя соответственно огромного труда. А стимулом в студенческие и аспирантские годы и в начале научной деятельности было материальное поощрение, которое было просто необходимо. Но и впоследствии, когда мне показалось, что в критических статьях я повторяюсь, что в них мало свежих мыслей, я от их писания отказался».

За два-три года Евней написал и опубликовал более 15 статей и очерков, живо откликаясь на многие явления в культурной жизни Казахстана. Я сейчас не помню точно, в каком году - 1955-м или 1956-м - Евнея пригласили в ЦК Компартии Казахстана и предложили должность собственного корреспондента «Литературной газеты- по республике, но он тактично отказался, аргументируя тем, что, выбирая профессию, он предпочел естественные науки, а сочинения являются просто развлечением.

Но он продолжает сочетать научную деятельность с литературой. Первой большой работой был перевод повести И. Василенко «Артемка», затем последовал перевод рассказов и статей Э. Золя и романа болгарского классика И. Вазова «Под игом», пьесы в стихах В. Маяковского «Клоп» - все это было издано в 1955-1959 годы. Потом почти на десять лет литературная деятельность Евнея прерывается. Он объясняет это так: «Большое счастье иметь возможность отказаться от желания того, в чем ты начал сомневаться, дать себе отдых и подумать над тем, что ты делаешь. Я имел возможность отказаться от писания. Вернулся к писательскому труду тогда, когда понял, что мне есть что писать, есть мысли, знания. Насколько удачно воплотил это на бумаге - судить вам, мои читатели».

1   2   3   4   5   6   7   8

Похожие:

Воспоминания о Евнее Букетове: к 80-летию со дня рождения Е. Букетова/ Камзабай Букетов// Индустриальная Караганда. 2004. 27 ноября; 30 ноября; 2 декабря; 4 iconА. А. Кретов два принципа устройства мирозданья и языка
Международной конференции, посвященной 50-летию со дня основания кафедры русского языка филологического факультета вгу, 85-летию...
Воспоминания о Евнее Букетове: к 80-летию со дня рождения Е. Букетова/ Камзабай Букетов// Индустриальная Караганда. 2004. 27 ноября; 30 ноября; 2 декабря; 4 iconА. Н. Кузнецов в этом году 12 февраля исполняется 200 лет со дня рождения Чарльза Дарвина, а 24-го ноября 150 лет со дня выхода первого издания «Происхождения видов »
В этом году 12 февраля исполняется 200 лет со дня рождения Чарльза Дарвина, а 24-го ноября 150 лет со дня выхода первого издания...
Воспоминания о Евнее Букетове: к 80-летию со дня рождения Е. Букетова/ Камзабай Букетов// Индустриальная Караганда. 2004. 27 ноября; 30 ноября; 2 декабря; 4 iconУстный журнал, посвященный 200 летию со дня рождения Чарлза Дарвина
Исполнилось 200 лет со дня рождения основоположника теории эволюции Чарлзу Роберту Дарвину
Воспоминания о Евнее Букетове: к 80-летию со дня рождения Е. Букетова/ Камзабай Букетов// Индустриальная Караганда. 2004. 27 ноября; 30 ноября; 2 декабря; 4 iconСписок статей к 80-летию Караганды Абдрахманов О. Я помню, как все расцветало / О. Абдрахманов. (80 лет Караганде) // Индустриальная Караганда. 2014
Абдрахманов О. Я помню, как все расцветало / О. Абдрахманов. (80 лет Караганде) // Индустриальная Караганда. 2014. – 30 августа....
Воспоминания о Евнее Букетове: к 80-летию со дня рождения Е. Букетова/ Камзабай Букетов// Индустриальная Караганда. 2004. 27 ноября; 30 ноября; 2 декабря; 4 iconДень согласия и примирения (7 ноября)
Великой Октябрьской социалистической революции. Дата проведения праздника была установлена решением Совета На­родных Комиссаров от...
Воспоминания о Евнее Букетове: к 80-летию со дня рождения Е. Букетова/ Камзабай Букетов// Индустриальная Караганда. 2004. 27 ноября; 30 ноября; 2 декабря; 4 iconБиблиографический указатель приурочен к столетию со дня рождения выдающегося петербуржца, ученого, историка-этнолога, доктора исторических и географических наук, поэта, переводчика с фарси Льва Николаевича Гумилева.
К 100-летию со дня рождения : библиографический указатель / цбс калининского района [Санкт-Петербурга], црб им. В. Г. Белинского,...
Воспоминания о Евнее Букетове: к 80-летию со дня рождения Е. Букетова/ Камзабай Букетов// Индустриальная Караганда. 2004. 27 ноября; 30 ноября; 2 декабря; 4 iconКонкурс поисково-исследовательских работ учащихся, посвященный 100-летию со дня рождения Льва Гумилёва «Лев Николаевич Гумилёв: судьба и творчество»
Государственное автономное образовательное учреждение дополнительного образования детей «Республиканский центр внешкольной работы»...
Воспоминания о Евнее Букетове: к 80-летию со дня рождения Е. Букетова/ Камзабай Букетов// Индустриальная Караганда. 2004. 27 ноября; 30 ноября; 2 декабря; 4 iconРекомендательный указатель литературы к 150-летию со дня рождения Ш. Кудайберды-улы, казахского поэта, просветителя-демократа, композитора/ Петропавловск, 2008
...
Воспоминания о Евнее Букетове: к 80-летию со дня рождения Е. Букетова/ Камзабай Букетов// Индустриальная Караганда. 2004. 27 ноября; 30 ноября; 2 декабря; 4 iconРаспоряжение Правительства РФ от 17 ноября 2008 г. N 1663-р (с изменениями от 8 августа, 2 ноября, 1, 14 декабря 2009 г.)
В целях создания условий для повышения уровня жизни населения на основе устойчивого развития российской экономики, а также обеспечения...
Воспоминания о Евнее Букетове: к 80-летию со дня рождения Е. Букетова/ Камзабай Букетов// Индустриальная Караганда. 2004. 27 ноября; 30 ноября; 2 декабря; 4 iconРеспублика казахстан
...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©kzdocs.docdat.com 2012
обратиться к администрации
Документы
Главная страница