Если бы вы только захотели, я мог бы рассказать вам, что стоит за стенами темноты, спускающейся на землю каждую ночь; я бы рассказал Вам о причинах смелости




Скачать 476.9 Kb.
НазваниеЕсли бы вы только захотели, я мог бы рассказать вам, что стоит за стенами темноты, спускающейся на землю каждую ночь; я бы рассказал Вам о причинах смелости
страница3/5
Дата конвертации11.02.2016
Размер476.9 Kb.
ТипРассказ
источникhttp://upyri.narod.ru/books/spb.rtf
1   2   3   4   5

Потом последовали «О дайте, дайте мне свободу» князя Игоря, ария Леля из «Снегурочки», ария Сусанина из «Жизни за царя», а потом снова и снова Морбидьяни. Я пел, и в моем голосе за пеленой гармонии они слышали рев голодного зверя, грохот плотин, расшибаемых свирепыми морскими волнами, треск непрочной ткани разума, раздираемой в черепе шизофреника, чувство дикого ужаса от приближения преследователей при паранойе, хохот приговоренных к повешению прожженных негодяев, бесстыдно хохочущих в лицо судьям, зачитывающим смертный приговор. Я видел, как твердели скулы у этих почтенных отцов семейств и домохозяек, как кровь раскачивает их уснувшие под грузом рутины и лет желания, как загораются глаза, заостряются лица, делая их похожими на хищников. В мои планы не входило доведение их до экстаза и оргии. Нет, я просто хотел напомнить им зов первобытной животной силы, которую они растеряли среди толстеющих изнутри и снаружи жен, слабонервных и слабоумных мужей, капризных задерганных детей и вечной удавки быта.

Именно так и должно действовать искусство. Оно должно быть как удар штыка и иметь солоноватый привкус свежей крови.

Информацию стало скачивать и проецировать на пианиста чуть сложнее: легкая усталость, да и аплодисменты сбивали с толку. Аккомпаниатор беспрестанно смотрел на свои руки, которые, казалось, знали, что им играть помимо него.

Певица за кулисами стояла, как громом пораженная, за ее спиной бледными тенями маячили участники квартета. Я был почти счастлив. Упоение искусством да восторг публики, что еще нужно артисту от жизни? Почти любой из имеющих отношение к творчеству скажет, что больше, пожалуй, ничего. Это предел. Дальше, хоть помирай. Конечно же, это был не триумф в Большом театре или Лондонской Королевской опере, но мне было достаточно и этого.

Марыся стояла прямо перед сценой и, прижав руки к груди, смотрела на меня во все глаза, качая головой.

- Феноменально, - с обычным акцентом повторяла она. – Почему ты не сказал, что ты профессиональный певец?

- Потому что я совсем не профессиональный певец.

Когда все окончилось, она сказала:

- Феноменально, - повторила, - ты всех убил.

- Это ладно, - подумал я, - главное, чтобы мой маленький хакинг прошел незамеченным, а то завертится дело...

Вслух же, смеясь, сказал.

- Ну если не убил, то искалечил, надеюсь, многих.

Она улыбнулась в ответ.

- Меня точно зацепило.

Пианист, находясь в какой-то прострации, заикаясь, спросил:

- Вы д-должны объяснить, что со мной б-было?

Чтобы увести его от опасной темы, я набросился на него с поздравлениями:

- Маэстро, вы были великолепны. Чудесно играли! Я, право, не знал, то ли петь, то ли Вас слушать.

Он вяло отмахнулся, чувствуя фальш.

- Б-бросьте… Я ничего не понимаю. Туман какой-то кругом…

Помолчав, он тихо спросил, чтобы хоть как-то прекратить погружение в туман:

- А где вы учились?

- Нигде, - соврал я, - ну или почти нигде. Вам понравилось?

Я уже дико жалел о своей выходке, вид тихо помешанного пианиста совсем мне не нравился.

- Понравилось? – повторил он мой вопрос. – Да. Я лежу где-то среди убитых. Я убит чем-то ужасным… Так не бывает… Я не хочу жить. Мне страшно…

Только я успел сказать «да полно Вам!», как за спиной раздался щебет певицы. Она тоже пыталась узнать, где я учился. Очень удивилась, когда получила мой нечестный ответ и, по-моему, не поверила.

- В любом случае, молодой человек, Вам надо заниматься этим профессионально.

- Ну что Вы, мадам, мне довольно того, что я доставил Вам удовольствие.

- Как Вы не понимаете, Вы могли бы стать звездой оперы. У Вас есть все данные для этого, хотя немного подучиться не помешало бы. Я могу порекомендовать Вам преподавателя. Хотите? – она упорно пыталась заглянуть мне в глаза.

Вот это называется профессиональной ревностью. Моим пением восхищались Шаляпин и Карузо, говорили, что я пою идеально. Профессиональная ревность и ничего более.

- Пустяки, мадам. Уверяю Вас, Вы преувеличиваете. Здесь хорошая акустика, она Вас обманула.

Она наклонилась поближе и прошептала:

- На самом деле, акустика здесь отвратная. Звук глушит страшно, - и добавила уже громче. - Но Вам обязательно стоит попробоваться на профессиональной сцене. Не зарывайте данный Богом талант, он этого не любит и не прощает.

Насчет божественного происхождения таланта она сильно ошибалась, хотя в конечном итоге все в этом мире дело его рук, в том числе и мы.

За ее щебетом я изредка поглядывал на отошедшего в сторону пианиста. Должно быть в нем уже начал просыпаться зверь понимания моей природы и его неожиданного умения играть едва знакомые произведения без малейшей ошибки, словно музыкальный автомат. Он отошел за стеклянную стену и с улицы наблюдал за мной. Сквозь легкое стеклянное искажение я видел его подернутое ужасом, как инеем, лицо. Руки он сложил на груди, как будто молясь или защищаясь. Вокруг меня не прекращались всеобщие восторги, на что он отвечал печальным покачиванием головы, как человек, видящий всеобщее чудовищно опасное заблуждение и не имеющий сил остановить толпу.

Постепенно я забыл про аккомпаниатора, этого маленького немного смешного человечка, похожего на Моцарта в юности. Меня увлек круговорот общения и сменяющихся пустых картинок. Как ни парадоксально, но Марыся перенесла свое внимание с меня на видеооператора, который снимал данное торжество. Она прохаживалась рядом с ним, задавая вопросы и делая вид, что интересуется процессом съемок. Впрочем, это продолжалось недолго, вскоре она вернулась обратно, стараясь контролировать мою популярность.

Внезапно я почувствовал что-то нехорошее, что приблизилось со стороны реки. Какой-то запах сырости, тины, гнилой материи. Я окинул взглядом окружающих: они продолжали пить вино, есть деликатесы и ничего подобного явно не чувствовали. Меня пробрала холодная дрожь.

- Тебе что, холодно? - поинтересовалась Марыся, увидев мои нервные движения.

- Нет, отстань.

- Уже зазнался: звездная болезнь, - и дальше, будто подводя итог, - грубиян, - равнодушно сказала, как будто констатировала давно известный факт.

Я огляделся - аккомпаниатор исчез. С дурными предчувствиями я пошел к реке. Неподалеку от павильона, на самом берегу, росли кусты. За ними я обнаружил барахтающегося в воде у самого гранитного парапета пианиста. Темная, тяжелая вода Малой Невки напитала его одежду свинцовой тяжестью и тянула на дно. Голова появлялась и скрывалась под водой с каким-то механическим постоянством. Он не кричал, только глаза его смотрели с детским удивлением, как будто не веря в происходящее. Дети часто так встречают смерть. Я протянул ему руку.

- Хватайся! Ну же, бестолочь! – медленно, словно плохо видя меня, он протянул руку, и я с трудом вытащил его на гранитный берег.

Музыкант был в легком ступоре. Мы отошли поглубже в кусты, чтобы никто нас не заметил. Он дрожал, зубы его постукивали. Я сходил в павильон, принес ему водки. Он выпил, закашлялся без привычки, но взгляд его прояснился.

- Зачем тебя в воду понесло?

Он попытался ответить, но дрожь, то ли от нервов, то ли от холода забила его и он снова закашлялся. Немного успокоившись и согревшись, он начал рассказывать. Речь его была немного неестественной и даже надуманной, но среди таких, как он, слабых и чувствительных натур, это совсем не редкость.

- Знаете, это было очень странно и нереально. После Вашего пения меня пробрали сразу три несовместимых чувства. Первое – жажда чувств, удовольствий, действий или чего бы то ни было в этом роде. Второе – безмерная печаль о прожитом, о несостоявшемся, о любви, которая могла бы…

Он немного помолчал, потом обернулся ко мне. Глаза собаки, ни за что, ни про что выброшенной на улицу. Как часто сопровождают они рассказы о печальной любви…

- Видите, ли я был безумно влюблен в свою сокурсницу, но сила и деньги… Хотя, откуда такое может быть известно…

Он смешался, не зная к какому роду существ отнести меня.

- Не смущайтесь, продолжайте, - не желая развивать эту тему попросил я. Хотелось дать ему выговориться, в таких случаях это просто необходимо.

- Впрочем, не будем об этом. Третьим чувством был страх, даже нет, ужас за свою душу, которая живет во мне и участвовала в исполнении и Морбидьяни и всего остального. Я ничего не понимал, ведь я не знаю этих произведений. Это было ваше внушение и оно отнюдь не от Бога. Правда?

Я промолчал, не отводя от него взгляда. Его лицо приняло горькое выражение, дрожь стала сильнее.

- Я плохо выражаюсь, может быть косноязычен, говорю какими-то штампами, очень вероятно, что все это глупость, но у меня нет других слов. Я испугался Вас. Испугался, как животное, как овца, кролик, курица, как корова на живодерне. Вы играли мной, как котенок клубком. Я покорно катался, не зная ни цели, ни источника вашей силы. Будьте вы прокляты!

И он вдруг зашелся в безудержном детском плаче.

- Ох уж эти артисты, эти тонкие натуры, - думал я. – Разовьют в себе чуткие душевные струны и чуть тронь, готов тебе концерт с истерикой, антрактом и дурдомом в финале. Смотреть на это… Увольте. Слуга покорный.

Он немного успокоился. Я поправил ему черный бант на шее и ободряюще подтолкнул: «ну, дальше».

- Дальше? Извольте. Дальше пришли они, достоевские девушки.

- Какие девушки?

- Достоевские.

- Ага, - озадаченно повторил я. – Может, тургеневские?

- Нет, достоевские. Именно достоевские, Сонечки Мармеладовы в ярких одеждах, случайные кухарки из людской в коричневых капорах, и все в таком духе.

- Откуда ж они пришли? Мы бы их заметили.

- Они из-под воды пришли. Я тут сидел, глядел в воду и вдруг смотрю, лица оттуда проступают, руки, одежда…

- Помилуй Бог. И что же им от вас было нужно?

- Ничего.

- То есть совсем ничего?

- Совсем.

- Тогда какого дьявола они явились?

- Видите ли, я думаю, что они все утопленницы. Петербургские утопленницы. У них в глазах было такое страдание! Нечеловеческое. Достоевское страдание. Вероятно, они почувствовали мои мысли и явились.

- Что же это за мысли у вас такие были?

- Да вот такие, плохие мысли были. Суицидальные. Жить не хотелось. Они услышали и пришли как к собрату.

- Говорили что-нибудь?

- Да, только не слышно. Губы открываются, синие, такие не отогреешь и шепчут что-то. А что, не разберешь из-под воды.

Он умолк, высморкался в платок и опять разрыдался.

- Ну полно, полно вам убиваться-то так. Все позади. Что же было дальше? Схватили они вас?

- Нет, просто протянули руки.

Он застыл, вспоминая подробности.

- Белые руки, мертвые, в темных пятнах. Рукава от платьев сгнили уже, в лохмотья превратились. И сами платья уже не платья вовсе, а остатки. Кое-где из-под них тела проглядывают, белые, скользкие.

Он содрогнулся.

- Кто же они? – спросил он, оборотясь ко мне.

- Так вы же сами сказали. Достоевские девушки. Кого вы еще хотели встретить в Петербурге, да и вообще в городах?

- Но это же ужасно!

Я только и смог, что пожать плечами. То, что привиделось несчастному аккомпаниатору могло быть чем угодно: больное воображение, слабые нервы, богатое подсознание, нездоровый климат, наконец, просто городская грязь во всей красе и самолюбовании.

- Послушайте, а зачем вы за их руки-то ухватились?

Он надолго замолчал. Я не торопил, такие признания самоубийцам даются нелегко.

- Мне стало страшно здесь. Я подумал, что если здесь хозяйничают креатуры вроде вас, то отсюда надо бежать.

- Все мы креатуры Божьи, явные или неявные, - произнес я. – Не знаю, слышали вы об этом?

Он не слушал меня, бормоча, как заведенный.

- …Бежать, все одно куда, хоть на дно к этим достоевским девушкам, хоть куда…

Он уткнулся в колени.

Злоба, так свойственная моей природе, охватила меня. Ворох вопросов заметался по моей голове, словно стая опавших листьев, поднятых ветром. Люди, что же вы за существа? Вы не знаете, как пахнут цветущие ночью цветы, как шлепают по воде охотящиеся ондатры, как горят расколотые молнией деревья, как ночь захлебывается светом, как сохнет роса на лицах и листьях. Вы не знаете простых вещей, о чем же с вами можно говорить? Живете, как заживо погребенные, будьте вы прокляты… Не понимаю вас, несмотря на любовь. Зачем страх и смирение жертвы, зачем стеклянные глаза, скованные ужасом неизвестного, как арктическим льдом? Зачем детская игра в прятки со всем сущим, кроме понятного? Зачем слепая вера в железо и мертвый машинный разум? Зачем миллиарды оправданий собственной бесчувственности? Для чего вам нужны эти каменные стены? Для защиты от себе подобных? Значит настолько мерзко быть себе подобным? Тогда почему вы не бежите от себе подобных в леса, в степи, в пустыни, где враг известен, а друг не боится признаться, что он друг? Значит ли это, что вы скованы друг с другом вашим общим поражением, как прочнейшей цепью, замурованы в общей гробнице? Пораженцы, ненавидящие друг друга и не могущие друг без друга… Задавить вас неразрешимыми вопросами, как камнепадом… Интересно, какими неразрешимыми вопросами к вам терзается творец? А ведь он терзается, я чувствую… Сыну ли не знать отца своего.

Мысли метались в голове и кружилось, переливаясь всеми цветами хаоса. Я глубоко вздохнул, чтобы успокоить яростный вихрь безумия в голове. Помолчал и снова обратился к собеседнику:

- Так что же, сделали вы в итоге вывод, мой друг? – голос мой стал жестким и щетинистым, как шкура кабана. - Где лучше, в илу, на дне с мертвыми любовницами, или здесь, среди цветущего сада и гранитных берегов?

Он вдруг вскинулся и обнял мои колени.

- Здесь, здесь, - не прекращая дрожать и даже вряд ли понимая, что говорит, запричитал он. – Я хочу жить. Хочу жить. Только бы жить. Только бы мне жить. Тогда все можно исправить, все сделать.

- Ну и славно, - успокоительно похлопал я его по плечу. – У Достоевского девушки-то покрепче были, топиться не спешили.

Рифмы какие-то глупые. Все-то у меня некстати, бестолковщина какая-то пробивается.

Он долго еще рыдал у меня на коленях, не желая их отпускать, словно это были колени матери. Потом выпрямился, поднял зареванное лицо.

- Ладно, это все пустяки, вопли от слабых нервов. Меня душит желание задать вам один вопрос.

Уже догадываясь, о чем пойдет речь, я безнадежно махнул рукой.

- Ну-ну, спрашивайте.

Он продолжал молчать, видимо, не зная, как подступиться.

- Смелее же, черт вас возьми.

- Да-да, я сейчас. – Он собрался с духом. – Ответьте, так кто же вы?

Я расхохотался, чтобы выиграть время.

- У меня к вам есть предложение, - осторожно начал я. - Я сообщу вам всего один факт из моей жизни, и я очень надеюсь, что больше вы ни о чем меня не спросите. Хорошо?

- Я попробую…

- Сколько вам лет?

- Двадцать один.

- Мне же много-много тысяч. И я очень прошу вас более ни о чем меня не спрашивать.

Он долго молчал, переводя глаза с Малой Невки на меня.

- Я не верю вам.

- Это ваше право, но если вы захотите узнать о падении Иерусалима пред крестоносцами или о наложницах князя Святослава, спросите меня. Я дам вас самую исчерпывающую информацию, которой вы, - я наклонился к нему, приложив руку к груди, - естественно, можете не верить, как и всему остальному, произошедшему за этот вечер.

- То что происходило сегодня, было очень странно.

- Попробуйте не верить своим глазам.

- Это все ужасно…
1   2   3   4   5

Похожие:

Если бы вы только захотели, я мог бы рассказать вам, что стоит за стенами темноты, спускающейся на землю каждую ночь; я бы рассказал Вам о причинах смелости iconАлександр Александрович Бушков Красный монарх
...
Если бы вы только захотели, я мог бы рассказать вам, что стоит за стенами темноты, спускающейся на землю каждую ночь; я бы рассказал Вам о причинах смелости iconРеферат «Жизнь после смерти»
Развитие науки в области крионики, сверхестественное возвращение к жизни, прогнозы на будущее если все этo никак не может оставить...
Если бы вы только захотели, я мог бы рассказать вам, что стоит за стенами темноты, спускающейся на землю каждую ночь; я бы рассказал Вам о причинах смелости iconСканер: запуск программы, меню, необходимые настройки, сохранение, обработка изображения
Если вы хотите преобразовать информацию на материальном носителе в электронный вид, сканер – это то, что вам нужно
Если бы вы только захотели, я мог бы рассказать вам, что стоит за стенами темноты, спускающейся на землю каждую ночь; я бы рассказал Вам о причинах смелости iconЛенина конкурс?
Вы говорите, а он слушает! Вранье, что уши у него из воска. Может быть только нос. Мы предлагаем вам принять участие в захватывающе-разоблачительном...
Если бы вы только захотели, я мог бы рассказать вам, что стоит за стенами темноты, спускающейся на землю каждую ночь; я бы рассказал Вам о причинах смелости iconПредлагаемый вариант прохождения рассчитан на снайпера-одиночку, с минимальными стартовыми способностями к рукопашной, торговле и грабежу, при уровне сложности
«режим Гоблина», там вообще делать нечего … Наемники будут присутствовать только когда это строго необходимо по сюжету, ну и по желанию...
Если бы вы только захотели, я мог бы рассказать вам, что стоит за стенами темноты, спускающейся на землю каждую ночь; я бы рассказал Вам о причинах смелости iconМы хотим рассказать Вам о нашей малой родине, нашем любимом селе Сакмара
После продолжительных хлопот атамана Василия Арапова ему была послана грамота высочайшего сената от 19 июня 1725 года, разрешающая...
Если бы вы только захотели, я мог бы рассказать вам, что стоит за стенами темноты, спускающейся на землю каждую ночь; я бы рассказал Вам о причинах смелости iconПочему дорожает доллар?
Артём Войтенков: Николай Викторович, что происходит с курсом рубля, если от нас смотреть, то курс доллара и евро: сначала рос, потом...
Если бы вы только захотели, я мог бы рассказать вам, что стоит за стенами темноты, спускающейся на землю каждую ночь; я бы рассказал Вам о причинах смелости iconПрограмма второго съезда травматологов-ортопедов дальневосточного федерального округа «травматология, ортопедия севера и дальнего востока: высокие технологии и инновации»
Мы надеемся, что вы найдете заседания съезда интересными и полезными для себя. Если у Вас возникнут какие-либо вопросы, наш административный...
Если бы вы только захотели, я мог бы рассказать вам, что стоит за стенами темноты, спускающейся на землю каждую ночь; я бы рассказал Вам о причинах смелости iconСледующую: каким образом внутренняя политика в стране связана с политикой внешней. И попутно разобрать целый спектр, если не мифов, то интересных терминов, о которых, мне кажется, стоит поговорить. Стоит понять, что на самом деле за ними стоит. И как это связано с политикой внутренней и с политикой
Итак, давайте вспомним. Фонд Сороса. На сегодняшний момент его присутствие в России минимально. Но его присутствие на Украине огромно....
Если бы вы только захотели, я мог бы рассказать вам, что стоит за стенами темноты, спускающейся на землю каждую ночь; я бы рассказал Вам о причинах смелости iconTo Travis, Haley, Josh, and Devyn, my heart
Мэг Лоузи. Без подобного опыта книга такого рода никогда не смогла бы завоевать всемирное признание. Благодаря своему мастерству...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©kzdocs.docdat.com 2012
обратиться к администрации
Документы
Главная страница