К проблеме церковной и конфессиональной политики государства во второй половине XIX – начале XX века (на примере Томской епархии)1




Скачать 151.39 Kb.
НазваниеК проблеме церковной и конфессиональной политики государства во второй половине XIX – начале XX века (на примере Томской епархии)1
Дата конвертации10.02.2016
Размер151.39 Kb.
ТипДокументы
источникhttp://e-lib.gasu.ru/konf/mak/arhiv/2004-2/08.doc

Е. Г. Захарова


(Томск)

К проблеме церковной и конфессиональной политики государства во второй половине XIX – начале XX века (на примере Томской епархии)1



С началом «русской» истории в X веке, православная вера стала тем необходимым компонентом, который завершил формирование национального самосознания, мировоззрения и культуры Руси и оказал существенную идеологическую поддержку молодому государству. Церковь, взявшая на себя функцию посредницы между Богом и человеком, служила проводником духовных, религиозных, нравственных и общественных норм. И не только… Религия изначально призвана была стоять на защите государственных интересов, обеспечивать авторитет «властьимущих». Порой, одобрение церковью действий государства было достаточным основанием для всеобщего признания. В обмен светская власть одаривала православную церковь всевозможными экономическими и социальными привилегиями: вотчинами, судебными и налоговыми льготами, преимуществами в торговле и т. д.

С середины XVII в. ситуация меняется: союз церкви и государства превращается в конфронтацию с перевесом светских сил. Пресловутая «борьба за власть» (спор патриарха Никона и Алексея Михайловича о соотношении светской и духовной власти) и разногласия внутрицерковной жизни, приведшие к церковной реформе 1653-54 гг., с последующим расколом в обществе, дали царской власти повод вмешаться в церковные дела. Был созван Церковный Собор 1666-1667 гг., который лишил Никона патриаршего сана, закрепил проведенные реформы и расценил старообрядцев как оппозицию не только церкви, но и государству. В результате, статьи Собора на много веков вперед определили развитие религиозной политики в отношении старообрядчества. Действуя в интересах государства, Собор определил светскую власть выше церковной, что позволило использовать церковь в качестве инструмента для легитимизации и сакрализации власти.

«Государственной» церковь становиться уже во время правления Петра I. Петровская церковная реформа в 1721 г заменила институт патриаршества Духовной коллегией, переименованной вскоре в Святейший Синод. Во главе Синода стоял обер-прокурор, который подчинялся непосредственно царю. Отношения со служащими церкви выстраивались в рамках Духовного регламента, строго определяющего круг занятий каждого чина. В итоге, духовенство стало походить больше на чиновников, несших ответственную государственную службу по обеспечению авторитета монарха. При этом в набор обязанностей, кроме дел «духовного просвещения», входили полицейские функции: следить за прихожанами, доносить на неблагонадежных и нарушать тайну исповеди в интересах государственной безопасности. Легко представить, как это отразилось на имидже церкви и священников. Вместе с былым политическим, церковь лишилась и экономического могущества: к концу XVIII в. церковных земель было секуляризовано на 3000 000 руб.1 Жалованье - вместо кормлений, награждение светскими орденами – особенности XVIII в. – не оставляли сомнений в административно- чиновничьем характере церковников.

Александр I усиливает проникновение церкви в государственный аппарат – в 1817 г. в одном Министерстве соединились Департамент просвещения и Департамент духовных дел, заведующий всеми вероисповеданиями России. Политика Николая I проводилась сообразно «Уваровской триаде», ставшей государственной идеологией: православие, самодержавие, народность, где православие - связующее звено цепи, которое отвечало за сакрализацию самодержавия и воспитание верноподданнических чувств у народа. Меры к возвышению роли православия в обществе (миссионерская деятельность среди инородцев в Восточной Сибири и мусульман на Кавказе; увеличение числа епархий и строительство церквей; улучшение финансирования приходов) успешно сочетались с окончательным «огосударствлением» церкви. Утвердилась четкая иерархия в государственно-церковных отношениях: во главе стоял император, ему подчинялся Обер-прокурор и Синод со своими отдельными канцеляриями. Канцелярии подчинялись епархиальные архиереи (митрополиты, архиепископы, епископы), которым в свою очередь – духовные консистории, местные епархиальные церковные административно-судебные учреждения. Цепочка продолжалась благочинными, контролирующими 7-10 церковных приходов, и заканчивалась приходским клиром. Каждое образование имело строгий набор административно-хозяйственных функций. Все духовные обязанности членов церкви были строго регламентированы и расписаны по статьям и параграфам, что «вносило в церковную сферу мертвящее влияние сухого бюрократизма»2

При подготовке Великих реформ правительство Александра II остро нуждалось в сильной церкви, способной контролировать общественные настроения. Секретный Комитет предлагал провести отмену крепостного права через церковь. Но слишком глубокая инкорпорация церкви в государственные структуры, сопровождавшаяся утратой пастырского авторитета, не дали развиться идее Комитета, зато это позволило духовному и светскому обществу требовать улучшения многих сторон церковной жизни. Критиковалась чрезмерная опека светской властью церкви и неоправданное количество чиновников в Синоде; формализация церковной жизни и небрежность исполнения богослужений; недостатки в быту русского духовенства и в системе его образования, и, как следствие – спад религиозности в обществе, выразившейся в равнодушии, увлечении мистицизмом и сектантством.3

Вопросы регулирования государственно-церковных отношений и укрепления авторитета церкви в обществе стали неотложными. Неудивительно, что все вопросы решались с авторитарной позиции властей. Церкви, лишенной всех функций, в том числе и главной – «нравственно-религиозной», оставалось только исполнять идущие «сверху» указания. Учитывая мнение правящих кругов, что религия и церковь ничто без государственной поддержки, можно было сразу прогнозировать результаты предпринятых мер, как малоэффективные и насильственные.

Первоочередной задачей для намеченных реформ в церкви стало повышение уровня благосостояния приходского духовенства. Пока священники жили за счет своего подсобного хозяйства и платы за совершение треб, которая варьировалась в зависимости от финансового положения священника. Участившееся вымогательство и нескрываемый индифферентизм среди духовенства нередко отталкивали часть населения от официальной религии. Впрочем, эти явления нетрудно объяснить. Жалобы на «поповскую жадность» исходили от еще более обездоленного крестьянства, возмущенного торгами батюшки за оплату треб. Столь меркантильное поведение священников было продиктовано лишь желанием прокормить семью. Бедность провоцировала остальные, известные обществу XIX в, пороки приходского клира: равнодушие, пьянство, угодничество, разврат.4 Белое духовенство (т.е. «служащее в миру»), на которое ложилась основная нагрузка по укреплению православной веры и поддержке авторитета власти, было наименее социально и материально защищенным. Скованное сословными, служебными и территориальными рамками, приходское священство не могло обеспечить духовные потребности общества, способствуя его массовой секуляризации или выбору другой религии. В 1864 году стали создаваться церковно-приходские попечительства, которые должны были обеспечивать свою церковь за счет сборов и пожертвований. Нововведение не имело успеха у прихожан, основного источника сборов. Сократив количество приходов и причтов, материальное состояние духовенства немного улучшилось, зато это крайне ослабило влияние церкви. Не спасла положения ликвидация сословной замкнутости и расширение прав духовенства. Закон 26 мая 1869 г. гласил, что « дети лиц православного духовенства не принадлежат лично к духовному сословию».5

Жалобы на отсутствие самостоятельности в решении сугубо церковных дел подтолкнули правительство увеличить права архиереев по управлению епархиями. Были восстановлены выборы благочинных священников духовенством, правда, без пересмотра статуса: благочинные так же контролировали приходское духовенство; возобновились приходские съезды, но только по материальному обеспечению духовных семинарий и училищ.6

Таким образом, все преобразования оказались полумерами, не затрагивающими главного – принципа отношений между светским и духовным институтом. Схема «руководитель-подчиненный» просуществовала до революции 1917 года, и потому невысоким оставался престиж церкви как государственного надзирателя.

В 70-80-е гг.XIX в. правительство снова возвращается к вопросу о повышении авторитета церкви и религии. В ситуации общего экономического спада и роста радикальных террористических организаций, самодержавию нужно было побеспокоиться о сохранении своего «лица», своей идейной защиты. Казалось, решение было найдено новым обер-прокурором Св. Синода К. П. Победоносцевым (1880-1904). С одной стороны, Победоносцев придерживался крайне консервативных взглядов: считал православие и церковь площадкой для стабильного государства и не собирался отходить от ставшей уже традиционной политики «государственной» церкви. С другой стороны – замечал нарастающие негативные явления в обществе по отношению к церкви, которые необходимо было устранить… через эстетическую сторону православия, подчеркивая внешнюю силу церкви. Пышные торжества в церковные и «царские» даты, канонизация святых, реставрация и строительство храмов, увеличение количества церквей и духовно-учебных заведений, улучшение богослужений с упором на красоту церковного пения – мероприятия, призванные укрепить идею божественного происхождения самодержавия. Но взаимоисключающие факторы внутри церкви: зависимость от государства, атрофия церковных функций и попытки их оживления в приказном порядке не дали осуществить религиозную кампанию в полном объеме.

Постепенное превращение религии в инструмент государственной политики на протяжении всего XIX в. привело к обострению отношений с неправославными и традиционными конфессиями. В условиях унификации веры закономерными становятся гонения на старообрядцев с характерными двойственными действиями правительства. Время правления Александра I отмечено пониманием, что решительные полицейские мероприятия в отношении старообрядцев делают их только устойчивей. Не меняя отношение к старообрядчеству как «подлежащего уничтожению», власти пришлось корректировать религиозную политику. В 1801 г. по губерниям был разослан секретный циркуляр, в котором говорилось, чтобы «старообрядцам отныне впредь не делалось ни малейшего притеснения, но предоставлялось бы духовным особам их вразумлять и наставлять на путь истинный без всякого с их стороны принуждения».7 Принцип «терпимости без признания» дополнялся запретительными мерами 1820 года8: во избежание «оказательства раскола» не допускались крестные ходы, публичные богослужения, строительство и ремонт часовен, церквей и монастырей.

При императоре Николае I старообрядчество подверглось большим ограничениям: популярными стали ссылки и аресты духовных чинов; скиты и монастыри было приказано упразднять; браки старообрядцев признавались недействительными, а дети от этих браков незаконнорожденными.

Периоды реакции и потепления в «старообрядческой» политике Александра II напрямую влияли на численность приверженцев староверия. В 1857 г. был законодательно утвержден принцип веротерпимости при господствующей роли православной церкви, разрешающий «свободное отправление» веры и богослужений христианам иностранных исповеданий, евреям, магометанам и язычникам (Свод законов Российской Империи 1857. т.1, ч.1, ст. 40, 44, 45). Это увеличило количество прошений о переходе в раскол, хотя Указ не признавал старообрядчество особым вероисповеданием. Растерянному местному духовенству Св. Синод предложил использовать существующие Указы: статью 75, Устава о предупреждении и пресечении преступлений путем увещаний и назиданий «совратившихся», или передавать некоторые «раскольнические» дела в гражданский суд.9

В феврале 1864 года был учрежден Особый Временный Комитет под председательством графа Панина, наделивший гражданскими правами «менее вредные секты», в 1874 г. была разрешена гражданская метрическая запись брака, рождения и смерти старообрядцев, а в 1875 г. в свет вышла инструкция: «мероприятия правительства по отношению к расколу, хотя и не должны носить на себе характер преследования, но в то же время не могут быть направлены к послаблению, а тем менее к покровительству раскола».10

Не смотря на обтекаемые формулировки Указов и распоряжений, государство не собиралось отказываться от конечной цели политики – искоренить раскол. В это время вспомнили, что в XV- XVI вв. в юго-западной России существовали Братства, добровольные «союзы духовенства и мирян… для дел духовной милости».11 Они успешно справлялись с религиозно – общественными задачами своего времени: заботились о сохранении православной веры при господствующем положении католичества. Сильно теснимые унией, Братства снизили свою активность в XVIII в. - пер. пол.XIX в., чтобы в 60-е гг. XIX в. с новой силой встать на защиту своей веры и прихожан, в связи с усилением латино-польской пропаганды. Идею Братств решено было применить в российских губерниях. В мае 1864 г. были изданы правила для их учреждения в России повсеместно, «где они могут быть полезны, как для предохранения народа от раскола-старообрядства и разных ложных учений, так и для просвещения русского народа».12 В идеале, Братства должны были выполнять четыре функции: миссионерскую; религиозно-просветительскую; благотворительную и церковно-благоустроительную, но вскоре из-за недостатка финансирования 23 Братства из 159 действующих на 1 января 1893 г. ограничило свою деятельность только миссионерством.13 Братства существовали только на частные пожертвования и на средства кружечного сбора (в каждой церкви была, так называемая, «братская кружка»). Только в исключительных случаях братские организации могли обратиться за помощью к епархиальному начальству. Для решения даже основных задач – обустройства школ, строительства церквей, материальной помощи клиру, требовалось много больше затрат, чем располагали братчики (в среднем 5000 тыс. в год). В итоге, сосредоточившись каком – либо одном, из четырех, аспекте деятельности, Братства распались на 4 группы, «по профилю». Независимо от средств существования важнейшей определялась противораскольническая, миссионерская деятельность. Братчиком мог стать любой православный, изъявивший желание, и, внесший небольшой денежный взнос. Не учитывалось волеизъявление священников, в приходах которых жили старообрядцы. По правилам 1864 г. они были «непременными» братчиками, то есть их членство было обязательным. Для обращения в лоно православия раскольников, сотрудники пользовались уже проверенными методами христианского миссионерства: 1) убеждения, увещания и поучения; 2) организация противораскольнических школ; 3) распространение в народе книг и брошюр противораскольнического содержания.

Томская епархия, с большой долей старообрядческого населения, подпадала под распоряжение правительства.14 В 1884 г. в г. Бийске было открыто противораскольническое Братство св. Дмитрия Митрополита Ростовского. У Братства был свой Устав, не выходивший за рамки Высочайше утвержденных Правил 1864 г. Центральным учреждением Братства являлся Совет, действующий в г. Томске. Сюда стекалась вся информация из отделений Братства в Бийске, Барнауле, Каинске и Мариинске. Кроме общих «братских» трудностей (частая смена религиозных «настроений» правительства и связанная с ней необходимость поиска новых средств и методов борьбы с инакомыслием; скудость материальных средств; дефицит подготовленных кадров, враждебность старообрядцев), томская противораскольническая миссия столкнулась с рядом местных проблем. Во-первых, географические условия – непроходимая тайга надежно скрывала общины старообрядцев. Прибавим сюда огромные расстояния между приходами, для преодоления которых миссионерам нужны были или крестьянские подводы или прогонные деньги. Понятно, что крестьяне в лошадях отказывали, и денег на разъезды всегда не хватало. Во-вторых, огромный поток переселенцев привносил в Сибирь такое конфессиональное разнообразие, что, по словам томских миссионеров, даже сами староверы не сознавали, какой они веры, помня только, что они «по древнему благочестию». Все же, за 33 года существования (1884-1907) трудами Братства св. Дмитрия Ростовского впервые была нарисована более или менее полная картина современного состояния томского старообрядчества: были выявлены центры раскола, дана характеристика и классификация старообрядческих толков, их численность.

Трудно сказать об успехе или неудаче томских миссионеров в деле «возвращения заблудших в лоно православной церкви» - «братская статистика» дает очень расплывчатую информацию, (что было замечено самими братчиками), источниками не называется общее число старообрядцев, принявших официальное православие. В годичных отчетах Братства св. Дмитрия Ростовского давалась, в целом, оптимистическая оценка: тысячи «обращенных» в православие и на правах единоверия. Но, умножив эти результаты на огромный приток переселенцев, увеличивший епархиальное население в начале XX века в 3 раза, когда старообрядческое выросло до 130 тысяч15, миссионеры предпочитали высказываться осторожнее, объявляя лишь, что численность старообрядчества из года в год не возрастает, но и не падает. Причины такой устойчивости раскола представители РПЦ видели в недостатке религиозного просвещения православных, так легко сбивающихся с «истинного пути» и в фанатичном, «заснувшем на букве» сознании старообрядчества. Все вместе, по мнению церковников, усиливалось «несогласованной», «снисходительной» политикой правительства, подрывающей авторитет церкви. Действительно, во второй половине XIX в. среди населения ходил слух, что только церковь мешает намерению государства признать старообрядчество. Религиозная государственная политика, в свою очередь, пытаясь соответствовать требованиям времени, не меняла своих позиций: наряду с распоряжениями, облегчающими положение старообрядчества, принимались меры к его пресечению.

Законы 3 мая 1883 г. предоставляли старообрядчеству значительные гражданские и религиозные права. В гражданском отношении старообрядцы были уравнены с населением Российской Империи; в религиозном – были разрешены богослужения, но без внешнего проявления, снят запрет на строительство и возобновление молельных домов, кроме монастырей и скитов; наставники не подвергались преследованию, при условии не распространять свои заблуждения между православными.16 Ограничения по «публичному оказательству раскола» остались прежними. Но и разрешенными правами воспользоваться было нелегко, если принять во внимание активное противодействие официальной церкви, обеспокоенной своим положением и множившимися приверженцами старообрядчества. Под давлением церковных кругов правительство попыталось «свернуть» действия Закона 1883 года, потребовав в 1900 г. от старообрядческих духовных лиц подписки о том, что они не будут именовать себя духовным званием и совершать богослужение, иначе – ссылка.17

Но петиции представителей старообрядчества и требования общественности и времени подтолкнули государство к провозглашению веротерпимости в 1905 г. Старообрядческие церковные общины получили право на самостоятельное существование, предоставлялось право строить храмы и церкви, открывать монастыри и скиты, открывать свои школы и духовные учебные заведения. Указы 1905 г. признавали старообрядчество как конфессию, но запрещали «совращать в раскол».

С принятием Манифеста о веротерпимости, для противораскольнической томской миссии, по признанию самих сотрудников, наступил неблагоприятный период. Новые обстоятельства и связанные с ними дебаты о целесообразности внутренней миссии приостановили ее деятельность: сократились денежные поступления, снизилась активность миссионеров. Только с принятием в 1909 г. нового Устава, расширяющего задачи миссии за счет «новой опасности» в лице сектантства и нигилизма, томское Братство возобновило работу по «защите Православной веры от пропаганды инославия».18

Крупнейшей же конфессии страны вновь пришлось освоиться с новыми условиями существования, так как все законопроекты второй половины XIX – начала XX веков в отношении старообрядчества могли быть вызваны цивилизационными требованиями, давлением общественного мнения или экономическими обстоятельствами (старообрядцы играли немалую роль в обеспечении страны), но не переменой взглядов на старообрядчество как на старого врага. Расширив права инаковерующих, государство еще более унизило бесправную официальную церковь. Подтверждались опасения светского и церковного общества насчет увеличения количества сторонников староверия. В 1905-1907 гг. зафиксированы случаи массовых переходов в старообрядчество. Необходимость пересмотра положения Православной Церкви была очевидна, но невозможна в условиях первой Мировой войны и русской революции, надолго заслонивших проблемы церкви в России.

1 Статья выполнена при поддержке гранта РГНФ (№ 03-01-00725 а/Т)

1 Никольский Н. М. История Русской Церкви.- Минск: 1990.- С.254.

2 О современном положении православной церкви (записка С. Ю. Витте) // Томские Епархиальные Ведомости. 1905. № 9.- С. 19.

3 Папков А. Церковно-общественные вопросы в эпоху царя – освободителя (1855-1870). Спб.: 1902.- С. 16-23.

4 Леонтьева Т.Г. Жизнь сельского священника (1861- 1904гг.) // Социальная история. Ежегодник. М.: 2000. - С45-48.

5 Цит. по.: Римский С. В. Церковная реформа 60 – 70-х годов XIX века. // Отечественная история. 1995. № 2.- С. 173.

6 Полунов А. Ю. Церковь, власть и общество в России (1880-е – первая половина 1890-х гг.) // Вопросы истории. 1997. № 11. - С. 126.

7 Цит. по кн.: Вишленкова Е. А. Заботясь о душах поданных: религиозная политика в России перв. четв. XIX в. Саратов: 2002. - С. 260.

8 Старообрядчество. Лица, предметы, события и символы. Опыт энциклопедического словаря. М.: 1996. - С. 14.

9 Ершова О. П. Некоторые аспекты состояния старообрядчества в России в середине XIX в. // Феномены истории. К 70-летию В. Л. Керова. / Сб. статей. М.: 1996. - С. 174.

10 Цит. по кн.: Русское православие: вехи истории. М.: 1989. - С. 369.

11 Папков А. А. Церковные Братства – краткий статистический отчет о положении церковных братств к началу 1893 г. Спб.: 1893. - С. 3.

12 Там же.- С. 9.

13 Там же. - С. 11-92.

14 по данным Томской Духовной Консистории на 1887 г. в Томске насчитывалось 55 тыс. раскольников на 1 млн. жителей епархии. С началом деятельности Братства св. Дм. Ростовского цифра возросла втрое – 150 тыс. (ГАТО. Ф. 170. оп. 3. д.3555.- Л. 5- 5 об.; ГАТО. Ф. 170. оп. 1. д. 3614.- Л. 8 об.)

15 Липинская В. А Конфессиональные группы православного населения Западной Сибири (вторая половина XIX – XX в.) // Этнологическое Обозрение. 1995. № 2. - С. 122.

16 «Майские законы» и их значение для раскольников и сектантов // Томские Епархиальные ведомости. 1903. №15. - С. 1-2

17 Поспеловский Д. В. Православная Церковь в истории Руси, России и СССР. М.: 1996.- С.201.

18 Устав Братства томской епархии во имя Св. Димитрия, Митрополита Ростовского. // ТЕВ. 1909. № 22.- С. 576-593.


Похожие:

К проблеме церковной и конфессиональной политики государства во второй половине XIX – начале XX века (на примере Томской епархии)1 iconМусульманские приходы в Самарской губернии во второй половине XIX – начале XX вв./Эльза Гибадуллина

К проблеме церковной и конфессиональной политики государства во второй половине XIX – начале XX века (на примере Томской епархии)1 iconНаследие и. Канта и г. В. Ф. Гегеля и дискуссия по проблеме правового государства в западной философии второй половины 20-го-начала 21-го века

К проблеме церковной и конфессиональной политики государства во второй половине XIX – начале XX века (на примере Томской епархии)1 iconАдаптация казахского общества к рыночным условиям во второй половине XIX начале ХХ веков (на материалах Центрального Казахстана)
...
К проблеме церковной и конфессиональной политики государства во второй половине XIX – начале XX века (на примере Томской епархии)1 iconТестовые задания по дисциплине «История казахской журналистики» Направление: Социальные науки
Введение. Возникновение и развитие казахской периодической печати во второй половине XIX века
К проблеме церковной и конфессиональной политики государства во второй половине XIX – начале XX века (на примере Томской епархии)1 iconВопросы зачета «Россия в первой половине XX века»
Российская империя в начале XX века (территория, население, экономика, государственная власть)
К проблеме церковной и конфессиональной политики государства во второй половине XIX – начале XX века (на примере Томской епархии)1 iconНазвание курса
Курс рассматривает духовную культуру Казахстана во второй половине xix-начало XX веков. Религиозную экспансию Российской империи
К проблеме церковной и конфессиональной политики государства во второй половине XIX – начале XX века (на примере Томской епархии)1 iconНазвание курса
Курс рассматривает духовную культуру Казахстана во второй половине xix-начало XX веков. Религиозную экспансию Российской империи
К проблеме церковной и конфессиональной политики государства во второй половине XIX – начале XX века (на примере Томской епархии)1 iconДания Государственное краеведение и музейное дело в Тобольской губернии во второй половине Х i Х начале ХХ вв
Работа выполнена на кафедре истории фгбоу впо «Челябинская государственная академия культуры и искусств»
К проблеме церковной и конфессиональной политики государства во второй половине XIX – начале XX века (на примере Томской епархии)1 iconИндустриальное развитие Казахстана во второй половине ХХ начале ХХI веков (историко-модернизационный аспект)
Работа выполнена в отделе Истории Казахстана советского периода Института истории и этнологии им. Ч. Ч. Валиханова кн мон рк
К проблеме церковной и конфессиональной политики государства во второй половине XIX – начале XX века (на примере Томской епархии)1 icon«Электролиз»
Английский химик, который в начале XIX века осуществил электролиз многих веществ
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©kzdocs.docdat.com 2012
обратиться к администрации
Документы
Главная страница