Исторический факультет




НазваниеИсторический факультет
страница21/27
В П Зиновьева
Дата конвертации08.02.2016
Размер3.63 Mb.
ТипДокументы
источникhttp://www.if.tsu.ru/Students/articles.doc
1   ...   17   18   19   20   21   22   23   24   ...   27

Примечания

1 Ясперс К. Истоки истории и ее цель // Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1994.

2 На формирование в середине I тыс. до н.э. нового мировоззрения и жизненного уклада как общезначимого и до сих пор актуального культурного наследия, связанного с деятельностью иудейских пророков, Зороастра и греческих философов в переднеазиатско-греческом регионе, создателей упанишад и Будды в Индии, Конфуция и Лао-цзы в Китае, обращали внимание европейские мыслители и до К. Ясперса, о чем он сам и упоминает, особо выделяя социологию культуры А. Вебера. А. Мень в предшественники К. Ясперса ставит английского историка К. Доусона (в центре его интересов связь мировых религий с первобытным миросозерцанием), а также русских религиозных мыслителей В. Соловьева и Н. Бердяева, увидевших в восточных учениях сер. I тыс. до н.э. «приуготовление» к рождению христианства (А.К. Мень проблематике «осевого времени» (надконфессиональная и христианоцентричная трактовки) // Восток. 1990. № 6. С. 68-77). Ш. Эйзенштадт во многом связывает исследования М. Вебера по процессам рационализации в мировых религиях с тем, что К. Ясперс позже назовет «осевым временем» (Эйзенштадт Ш. «Осевая эпоха»: возникновение трансцендентных видений и подъем духовных сословий // Ориентация – поиск: Восток в теориях и гипотезах. М., 1992. С. 42-67).

3 Определение значения «осевого времени», данное С.С. Аверинцевым (Аверинцев С.С. Ясперс // Философская энциклопедия. М., 1970. Т. 5. С. 620-622).

4 Ясперс К. Духовная ситуация времени // Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1994. С. 360.

5 Краткий, но емкий обзор результатов конференций и основных подходов к переосмыслению идеи «осевого времени» дан в статье Й. Диттмера: Dittmer J. Jaspers' «Achsenzeit» und das interkulturelle Gesprach // D. Becker (Hrsg), Globaler Kampf der Kulturen? Analysen und Orientierungen. Stuttgard, 1999 (Theologische Akzente. Bd. 3). S. 191-214.

6 Эйзенштадт Ш. Революция и преобразование обществ. М., 1999; Он же. «Осевая эпоха»: возникновение трансцендентных видений и подъем духовных сословий // Ориентация – поиск: Восток в теориях и гипотезах. М., 1992; Он же. «Посюсторонний трансцендентализм» и структурирование мира: «Религия Китая» М. Вебера и образ китайской истории и цивилизации // Восток. 1992. № 1; Он же. Прорывы Осевого времени // Цивилизации. М., 1995. Вып. 3.

7 Ассман Я. Культурная память: Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности. М., 2004.

8 Там же. С. 315.


А.В. Брусенцова

Архаический миф как феномен культуры в теории И.М. Дьяконова


И.М. Дьяконова называют востоковедом универсалом, он занимался изучением истории, экономики, литературы и языков народов Ближнего Востока. Универсальность была отличительной особенностью всех его работ, в которых он представал одновременно и как историк, и как филолог, и как лингвист. В последнее десятилетие своей деятельности с конца 1980-х гг. И.М. Дьяконов пытался выйти на новый уровень осмысления конкретно-исторического материала, использовать достижения социальной психологии1. Эти характеристики его научного творчества в полной мере относятся и к одной из последних его монографий «Архаические мифы Востока и Запада»2, в которой он изложил свое видение мифа как феномена архаической культуры.

Используя свои лингвистические знания в качестве ключа к пониманию письменных памятников, И.М. Дьяконов попытался заглянуть за пределы письменной истории. Он имел возможность получать «данные из первых рук», так как ему были доступны в оригинале древнейшие письменные источники, он мог самостоятельно трактовать археологические памятники. Однако основным путем к объективному познанию природы мыслительной деятельности древних людей, по мнению
И.М. Дьяконова, является изучение древних языков.

Для реконструкции архаических мифов исследователь пользовался раннеписьменной традицией. Под архаическими мифами он понимал те, которые слагались в Европе, западной и южной Азии в позднюю эпоху первобытности, до создания классового общества и городских культур3. Поскольку в первоначальном виде эти мифы зоны не могли дойти до нас из-за отсутствия письменности, исследователь использовал источники, дошедшие от раннеклассовых государств, население которых долго сохраняло верования и обычаи первобытности.

Ученый рассматривал миф как одно из проявлений социальной и индивидуальной психологии, как высказывание об эмоциональном осмыслении внешнего и внутреннего мира в условиях отсутствия абстрактных понятий, когда обобщение может быть передано только через художественные образы. Он утверждал, что сознательная мысль эквивалентна слову: чего нет в языке, нет и в сознании.

И.М. Дьяконов пытался применить теорию импульсов – побудителей к ответной реакции к исследованию сознания древних людей, в этом и заключалось его обращение к социальной психологии. К этим импульсам он относил жажду к познанию нового, агрессию как форму адаптации к возникшей ситуации, потребность быть успешным, стремление утолить голод, устранить психологический дискомфорт, «несправедливость», побуждение к разрядке, к смеху и др.4

В этой связи он обозначает миф как фантазию, которая была итогом создания эмоциональных и мыслительных ассоциаций, вызываемых импульсами. Человеку с самого начала его существования приходилось воспринимать различные импульсы извне и в процессе своей жизненной деятельности реагировать на окружающее. Миф как суждение предполагал попытку выявить суть явления. Восприняв некий феномен, сознание стремилось его осмыслить, установить его связи с внешним миром. Практика первобытного человека ограничена, а нужда в осмыслении феноменов огромна. Поэтому достаточной проверкой оказывается суждение: «все так считают», либо «так считает авторитет».

За конечный авторитет могло почитаться божество либо тот, кто соприкоснулся с божеством, либо стал к нему ближе (предки, лидеры, шаманы). Функционирование мифа как социального явления, по мнению И.М. Дьяконова, возможно только на основе веры. Главной функцией авторитета было воздействие на непознанные природные и социальные силы, находящиеся за пределами логических построений, подлежащих проверке критерием общественной практики. От этих сил зависело существование человека. Индивидуальная практика здесь никакой роли играть не могла, самое гениальное открытие и изобретение не несло в себе убедительности, потому что противоречило коллективной мудрости отцов.

Первобытный человек, обладая словесной знаковой системой, был лишён аппарата языкового сознательного абстрагирования явлений. Этот аппарат разрабатывался лишь постепенно. Для осмысления мира не хватало абстрактного обобщения его процессов. При отсутствии сознательного аппарата для их абстрагирования главным способом обобщения являлись тропы.

Миф при этом не произвольная сумма тропов: мифотворчество имеет свои объективные мотивы. Тропы базируются на объективно существующих в психологии человека эмоционально–мыслительных реакциях на внешние воздействия. Поэтому мифы, с одной стороны, поражают своим разнообразием, а с другой – укладываются в ограниченное число типологических рамок.

При необходимости обобщать наблюдаемые явления первобытный человек сталкивался с трудностями: нехваткой языковых средств для выражения общих понятий, недостаточностью критериев для различения степени важности связей между явлениями и ограниченностью такой собственной жизненной практики, которая давала бы проверку как самих связей между явлениями, так и их иерархии.

Языковые трудности первобытного человека отличаются от трудностей ребёнка, впервые учащегося языку: ребёнок выучивает первые слова со всей их взрослой – в том числе и «обобщающей» – семантической нагрузкой, первобытный же человек должен был сам выразить обнаруживаемое им общее с помощью готовых языковых средств, предназначенных, собственно, для частных, предметных явлений и для непосредственных реакций.

Язык же в своей целостности есть знаковая система, которая является почвой как для мыслительных и эмоциональных обобщений, так и для практической деятельности. Задача языка – кодирование всей этой безграничной и неорганизованной информации. Совершенно естественно, что язык, особенно в его ранних неразработанных формах, – очень неточный, неоднозначный способ кодирования информации.

Первобытный человек, по мнению И.М. Дьяконова, не умел отделить понятие от эмоции, которое данное явление вызывало (в одном из языков австралийских племён раннего неолита или мезолита один и тот же корень слова обозначает и «кенгуру гигантского», и «страх перед кенгуру», и «копьё для охоты на кенгуру», и т. п.). Слово с полисемическим значением, с нашей точки зрения, часто моносемично для древнего человека.

Древний человек вынужден был в языке передавать общее через отдельное и не имел средств для выражения общих непредметных понятий. Если даже допустить, что человек мог интуитивно чувствовать наличие обобщений, кроме тропа у него не было других средств для выражения этого чувства.

И.М. Дьяконов делал вывод о том, что всякое высказывание, содержащее в себе материал для абстрактных понятий на уровне архаического общества и архаического языка, выражалось в форме тропа, принимало форму мифа.

На уровне сознания сам феномен и его метафизическая модель не отделялись чётко друг от друга, отношения между ними осознавались близкими к тождеству. Для египтян «небо-корова» и «небо-река» были именно сопоставлениями-отождествлениями, и всякое сомнение в этих тождествах в зародыше подавлялось доверием к авторитету. В обществах, чья культура находилась на стадии архаики, большинство людей понимало мифы буквально.

Первобытное мышление было способно к анализу и обобщению – но лишь в мифологизированной эмоциональной форме, а не в форме словесного абстрагирования. Оно было не способно к логическому анализу и являлось авторитарным по своему характеру, вера преобладала над анализом.

Постепенно складывалось положение, когда человек уже обладает достаточными средствами в словарном запасе и в сознании для правильного выделения причинно–следственных связей и тем самым логического или научного неэмоционального познания.

Миф на первичном этапе являлся единственной формой познания, в то время как позже научное познание стало противостоять художественному, и оба аспекта познания стали взаимодополняющими5.

И.М. Дьяконов, исходя из стадиальной теории о фазах развития человечества, утверждал, что в истории существовала вторичная по отношению к архаической мифология, используемая для пропаганды той или иной идеологии (абсолютной монархии, династии, догматических учений).
В современности же существуют третичные мифологии – метонимически-ассоциативное оформление доказуемо ложных положений: миф об устроении Царства Божьего на земле, миф о жидомасонах и другие подобные6.

Во введении к «Мифологиям древнего мира» И.М. Дьяконов указывал, что история развития мышления существует как общечеловеческий процесс и что содержанием этого процесса является овладение всё более совершенной техникой мышления. Он считал, что при одинаковых физиологических предпосылках для возможностей мышления у всех племён и народов, древних и современных, – не только каждому отдельному человеку, но и всему человечеству приходится осваивать постепенно приёмы правильного мышления, и что это заняло исторически очень долгое время. На это, он считал, указывают данные языка, по которым видно, как медленно давалось человеку искусство выработки языковых знаков для общих и абстрактных понятий7.

По мнению И.М. Дьяконова, общность важнейших черт мифологий различных древних оседлых обществ объясняется архаическим типом мышления как социально–психологической системой. Определяющими факторами для мифотворчества являлись социальные и экологические условия, а его источником – психофизиология людей. Об этом свидетельствует одинаковость основных типических мифологических фигур независимо от языка общества и его этнической принадлежности. И.М. Дьяконов объяснял различия мифов зарождением их в древних обществах, относимых к различным путям развития. Ученый утверждал, что через исследование языка и использование достижений социальной психологии мы можем понять мышление древних людей, менее развитое, чем современное8. Анализируя мифосложение древних людей, он пытался и здесь выявить основные движущие силы в истории, выявить определенные закономерности.


Примечания

1 Неронова В.Д. Формы эксплуатации в древнем мире в зеркале советской историографии. Пермь, 1992. 242 с.; Дьяконов И.М. [Рецензия] // Вестник древней истории. 1993. № 3. С. 209 – 210.

2 Дьяконов И.М. Архаические мифы Востока и Запада. М., 1990.

3 Там же. С. 9.

4 Дьяконов И.М. История эмоций? // Знание-сила. М. 1988. № 5. С. 36 - 42; Дьяконов И.М. Пути истории: От древнейшего человека до наших дней. М., 1994.

5 Дьяконов И.М. Архаические мифы Востока и Запада. М., 1990. С. 21.

6 Там же.

7 Дьяконов И.М. Введение // Мифологии древнего мира. М., 1977. С. 48 – 54.

8 Дьяконов И.М. Архаические мифы Востока и Запада. М., 1990. С. 189.


С.С. Спиридонова

Сибирский старец Фёдор Кузьмич в дореволюционной,

советской и современной отечественной историографии

(вторая половина XIX – начало XXI в.)


Александр I, русский император, умерший в Таганроге, и старец Фёдор Кузьмич, появившийся в Сибири спустя 11 лет после смерти царя. Что связывает этих людей? Можно ли говорить об их тождестве? Умер ли Александр Павлович 19 ноября 1825 г. в Таганроге от брюшного тифа, простуды, от чего-либо другого или не умер вообще? Если император и вправду почил в Таганроге, кто же тогда Фёдор Кузьмич, старец, не помнящий своего родства? И почему именно этот старец рассматривается как возможный царь, ведь сколько бродяг и заключённых было сослано в Сибирь, и, вероятно, не он один обладал благообразной наружностью и изысканностью манер, выдающими знатное происхождение?

Попытаемся определить основные содержательные концептуальные стороны работ о старце Федоре Кузьмиче и о последних годах жизни Александра I, обозначить основные этапы развития, изменения взглядов относительно этих исторических личностей начиная с последней четверти XIX в. и до наших дней. Важным представляется вопрос: что способствовало возникновению этой легенды и что помогает ей до сих пор волновать умы людей?

Этапы, по которым можно классифицировать литературу:

  1. Дореволюционный.

  2. Советский.

  3. Современная российская историография, в основном связанная с канонизацией (1984 г.) Федора Кузьмича и 400-летием Томска.

Первые достоверные известия о жизни Фёдора Кузьмича относятся к 1836 г. Близ города Красноуфимска Пермской губернии был задержан неизвестный человек. Странник привлёк к себе внимание своей внешностью и поведением. На все вопросы он отвечал неохотно и уклончиво, чем вызывал ещё большее подозрение у остановивших его крестьян, которыми он был доставлен без всякого с его стороны сопротивления в город. На допросе в земском суде незнакомец показал, что он – Фёдор Козьмин, 70 лет, неграмотен, исповедания православного греко-российского, холост, не помнящий своего происхождения и напоследок вознамерился отправиться в Сибирь. Суд приговорил Фёдора Кузьмича за бродяжничество к наказанию 20 ударами плетью и к ссылке в Сибирь на поселение. В этом же году он был отправлен по этапу в Томскую губернию и приписан к деревне Зерцалы Боготольской волости Ачинского уезда. Последние 6 лет своей жизни провёл в Томске, куда перебрался, следуя усиленным просьбам горячо его почитавшего томского купца Семена Феофановича Хромова, у которого и поселился, сперва на заимке в окрестностях Томска, а затем и в самом городе.

Впервые легенду о Федоре Кузьмиче записал князь Н.С. Голицин в 1880 г. в «Русской старине». Когда ему впервые показали карточку с изображением Фёдора Кузьмича, он обнаружил явное сходство с императором Александром.

В 1885 г. в Петербурге неизвестным автором была выпущена рукопись о необыкновенном отшельнике Фёдоре, как знатном и великом в мире, с легендами об его мудрости, прозорливости, святости и даже чудесах.

Следующий приближенный ко двору деятель, занимающийся личностью Александра I, – историк Н.К. Шильдер. В своем многотомном труде «Император Александр I. Его жизнь и царствование» (1897-1898 гг.) он очень осторожно выразил мнение о тождестве Александра и Федора Кузьмича. Шильдер вполне признавал такой исход его правления, это, по мнению историка, вполне соответствовало характеру Александра и его настроениям, мистицизму и прочему.

С 1825 г. официальные власти стремились противостоять волне слухов об убийстве императора или его подмене. С появлением легенды о Федоре Кузьмиче дискуссия приняла ярко выраженный идеологический характер, ведь речь шла о династической тайне Романовых, это приобретало особый смысл в начале XX в., когда судьба династии стала острейшей общественной проблемой. Великий князь Николай Михайлович Романов в 1907 г. в историческом вестнике выступил со статьёй «Легенда о кончине императора Александра I в Сибири в образе Федора Кузьмича» Это был официальный заказ правящего дома.

Пожалуй, самое распространённое исследование на эту тему провёл Г. Василич в книге «Император Александр I и старец Фёдор Кузьмич». Эта книга вышла в свет в 1911 г. В своей работе автор привел множество документальных свидетельств о факте действительной, а не мнимой смерти Александра: дневники императрицы Елизаветы Алексеевны, князя Волконского, барона Дибича, баронета Вилле, лейб-медика Стофрегена. Василич утверждал, что сходство голоса и внешности случается сплошь и рядом, и ничего в этом удивительного нет, что между императором Александром I и старцем Фёдором Томским нет никакой связи, которую можно было бы доказать научным путём, что весь сыр-бор загорелся, с одной стороны, из-за кликушеских причитаний досужих богомолок, а с другой – поддерживалось всё этот своекорыстными расчетами купца Хромова, ловко эксплуатировавшего народное невежество.

Следующим масштабным исследованием стала работа В.В. Барятинского - «Царственный мистик», которая вышла в свет в 1912 г. Автор проводит более подробный анализ смерти Александра, критикуя многих своих предшественников: Василича, великого князя Николая Михайловича. Содержание исторических документов противоречиво. У Барятинского возникло много вопросов, главный из которых: во сколько скончался государь – в 10.45 или в 10.50? Кончина выдающегося лица отмечается с хронометрической точностью: 19 ноября около 11 утра, вскрытие было произведено 20-го в 7 часов вечера. Что происходило в эти два дня? Волконский ни слова не пишет об этом. Кроме того, он настаивал, чтобы гроб был запаян в Таганроге и более не открывался.

Советский этап исследования последних дней жизни Александра и легенды о томском старце представлен не очень широко. Можно выделить лишь исследования Сахарова, Любимова. В 20-е гг. работы носили разоблачительный характер. Авторы тех лет полностью отрицали связь между двумя историческими личностями. Эмигрантские историки 20-60 гг., напротив, поддерживали эту легенду.

Во второй половине 80-х гг. XX в. вышла статья Льва Любимого в журнале «Родина». Он талантливо и беспристрастно изложил данные, относящиеся к самой таинственной странице русской истории, и чувствуется, что сам автор очень бы хотел верить в эту легенду. Любимов выражал мнение, что советские власти не дают возможности заняться этим вопросом, отрицают всё и не публикуют документов о Федоре Кузьмиче. Несомненно, что в Советской России они имеются. Если бы тайна старца была всего лишь легендой, очень вероятно, они бы предали её гласности. Но это не делается, так как правительство не может признать кого-то из Романовых святым.

Самая последняя литература, приуроченная к 400-летию Томска, носит в основном популярный характер. Среди них можно назвать работу В.И. Привалихина «Так был ли старец Фёдор императором Александром I?», работу В.И. Фёдорова «Александр Благословенный – Святой старец Фёдор Томский (монах–монарх)», вышедшую в 2004 г. Они считают, что даже если бы и было доказано, что Фёдор и Александр разные люди, то и в этом случае личность старца представляла бы интерес как вековая загадка русской истории.

Томский Алексеевский монастырь, где покоится прах старца, придерживается такого мнения: для Томска важна не сама легенда, а то, что Фёдор Кузьмич святой. Церковь считает, что, прихожане никогда не потеряют интереса к Фёдору Томскому, ведь они ходят к нему исключительно как к святому, чьи мощи исцеляют и творят чудеса.

В наши дни интерес к легенде нисколько не угас, потому что за ней стоит реальная историческая личность, один из крупнейших деятелей XIX в. Александр при жизни был загадкой для современников, а после смерти – для потомков. И даже несмотря на то, что современные методы молекулярной генетики позволяют с точностью до 99,9% идентифицировать личность, тайна Федора Кузьмича остаётся нераскрытой.


А.В. Юшников

«Происхождение общественного строя современной Франции» И. Тэна

в трудах В.И. Герье


Интерес к французской истории в России всегда был велик, что во многом связано с влиянием французской культуры на отечественную интеллектуальную элиту. Работы французских ученых вызывали в нашей стране повышенный интерес, влекли за собой серии статей в различных журналах, в которых основные идеи французских специалистов, оценивались как с научной, так и с практической точки зрения.

Не стал исключением и пятитомный труд известного французского ученого Ипполита Тэна «Происхождение общественного строя современной Франции». Его работа вызвала очень неоднозначную реакцию на родине, не меньший интерес она получила и в России. Отношение к ней было разнообразное, от восторженных отзывов до резкой критики и полного неприятия концепции И. Тэна. Наиболее серьезный анализ взглядов исследователя, на наш взгляд, провел известный русский историк В.И. Герье, который первым в России на профессиональном уровне занялся изучением Великой французской революции. Он посвятил разбору книги И. Тэна целый ряд статей в «Вестнике Европы», что составило около 600 страниц текста.

При анализе исследования И. Тэна В.И. Герье исходил в первую очередь из методологических и философских взглядов французского ученого. Он отмечал, что И. Тэн «хотя в политике… не держится никакого принципа, не принадлежит ни к одной из партий, – но в философии он горячий приверженец… сенсуализма и не признает другой философии, кроме той, которая построена на этой почве»1. Однако материализм, который стал следствием эмпиризма и сенсуализма, у И. Тэна был более чем умерен.
В.И. Герье объяснил это мощным влиянием на взгляды французского исследователя школы О. Конта, а также «его пониманием поэтической и артистической потребностей человеческой души»2. Не случайно И. Тэн очень долго занимался историей литературы и искусства. Исходя из его взглядов, В.И. Герье выделил основной метод исследования ученого – реалистический, утилитарный3. И. Тэн для него - историк литературы, который так и не сделался историком государства, историком–юристом. С этих позиций отечественный историк и подошел к анализу его труда.

С самого начала бросается в глаза неоднозначность, с которой В.И. Герье отнесся к исследованию И. Тэна. В нем он видел целую серию недостатков, неправильных, с его точки зрения, трактовок тех или иных событий революции и предшествующей ей эпохе «старого порядка». Он прямо писал, что «Тэн верно изобразил только увлечения и заблуждения революции, но не ее заслуги в истории цивилизации»4. Но, с другой стороны В.И. Герье всячески подчеркивал научность данного сочинения. В заслугу автору он, в первую очередь, ставил исследование им истории культуры, повседневности, а также богатую источниковедческую базу его труда.

Перейдем к более детальному анализу взглядов В.И. Герье на сочинение И. Тэна.

В.И. Герье называл И. Тэна самым талантливым противником революции, как он отмечает, «такого безусловного, полного осуждения людей и принципов революции, какое мы находим у Тэна, до сих пор еще не встречалось»5. Такая позиция автора не могла вызвать согласия у русского исследователя, однако он отмечает и положительные качества этого подхода. «Тэн, вооружившись своим методом, стал изучать французскую революцию с такой стороны, на которую прежде обращали недостаточное внимание; но при этом он сам упустил из виду главные стороны дела. Мы укоряем Тэна не за то, что он видел, а за то, чего он не видел или не хотел видеть»6.

Наиболее удачным, по мнению В.И. Герье, был 1-й том книги И. Тэна – «Старый порядок», где тот в полной мере смог развернуть свои самые сильные стороны как исследователь – описать общество, его нравы и идеи. Особенно высоко русский ученый оценил рассмотрение Версальского двора как салона, в котором король представляет хозяина дома. И. Тэн, по его мнению, с помощью этого приема открыл принцип общественной жизни и нравов французской монархии XVII-XVIII вв., сумел сгруппировать бесчисленные мелкие факты и черты в стройную картину7. Гораздо больше критики можно встретить, когда В.И. Герье анализировал взгляды И. Тэна на социально-экономическую и политическую историю Франции.

Одной из главных причин Великой французской революции, по мнению И. Тэна, стал вопрос о сословных привилегиях. Их появление он видел как определенную плату за услуги, оказанные когда-то дворянством и духовенством обществу, и считал вполне заслуженными на первых порах. Но постепенно, с усилением монархической власти, общественные обязанности дворянства свелись к нулю, тогда как сами привилегии сохранились в полной мере, став анахронизмом. В.И. Герье верно заметил односторонность такой позиции, отметив, что важнейшим источником привилегий аристократии стало оформление системы феодализма, захват ею государственных функций, начавшийся еще до эпохи Карла Великого. Точно так же российский историк трактовал формирование сословных привилегий духовенства не столько ее культурной ролью, сколько общим направлением развития католической церкви в Средние века и тем положением, которое французское государство приняло по отношению к папству8. Наиболее удачной мыслью И. Тэна в данном вопросе В.И. Герье видел изображение короля в качестве наиболее привилегированного лица, включение династии в число «привилегированных классов». Однако сетовал на то, что И. Тэн не сделал вывод о том, что именно в этом была «главная причина поразительной солидарности, установившейся между династией и привилегированными сословиями… определившей образ действия династии во время французской революции»9.

Наибольшую критику вызвало описание И. Тэном третьего сословия. Под ними французский исследователь видел преимущественно капиталистов и людей богатых, которых В.И. Герье причислял большей частью к привилегированному классу, тогда как интересами буржуазии и определялся во многом ход революции, именно она главным образом воспользовалась ее результатами в экономическом и политическом отношениях10. Не случайно, что когда И. Тэн указывал на вред, который, по его мнению, имел место при преобладании адвокатов и бюрократического элемента в национальном собрании, российский историк в категорической форме высказывал свое несогласие с данной оценкой, даже обвинял И. Тэна в отсутствии исторической точки зрения на этот вопрос11.

Не меньше нареканий у В.И. Герье вызвало крайне негативное отношение И. Тэна к «Декларации прав человека», в которой последний видел только ошибки и доказывал ее ненужность и опасность. Все параграфы «Декларации» воспринимались им как «кинжалы, направленные против человеческого общества»12. В.И. Герье признавая, что в качестве практического руководства она была еще малопригодна для тогдашней Франции, подчеркивал ее значимость для развития демократии во всем мире. Главный смысл данного документа российский ученый видел в том, что «всякий человек имеет от природы, то есть в качестве человека, одинаковое со всеми право на то, чтобы общество и правительство относились к нему как к человеку и содействовали… тому, чтобы он достиг того человеческого развития, к которому его сделала способным природа»13. Благодаря этому французское революционное правительство открыло новую эру внутренней политики.

Что касается вопроса о терроре, мимо которого не может пройти ни один историк Великой французской революции, то здесь В.И. Герье ставил в заслугу И. Тэну разрыв с наиболее распространенной тогда во французской исторической науке точкой зрения, что террор был вызван опасностями, которые грозили Франции со стороны европейской коалиции. «После книги Тэна не может быть на этот счет никаких сомнений. Террор и деспотизм якобинцев были порождены внутренними причинами»14.

Таким образом, работа И. Тэна в целом вызвала в целом положительную оценку у В.И. Герье. Он, в отличие от целого ряда критиков, подчеркивал научный характер сочинения, выделял его наиболее сильные стороны (описание общества, его нравов, богатый фактический материал и т. п.). Однако отечественный специалист указывает на целый ряд серьезных недостатков в концепции И. Тэна, причину которых он видит в сенсуализме и позитивизме французского ученого, в его утилитарном, реалистическом методе.
1   ...   17   18   19   20   21   22   23   24   ...   27

Похожие:

Исторический факультет iconОлег Коробов Адвокатское образование «Мейер, Яковлев и партнеры», г. Волгоград Управляющий партнер
В 1992 г окончил исторический факультет Волгоградского государственного университета. В 1996 г. – юридический факультет этого же...
Исторический факультет iconПрограмма спецсеминара подвергается ежегодной модификации
Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова, Исторический факультет
Исторический факультет iconМосковский Государственный Университет им. М. В. Ломоносова Исторический факультет
Петра Великого. Интересующая нас востоковедческая деятельность осуществлялась в нескольких направлениях, основные из которых прослеживаются...
Исторический факультет iconГосударственное образовательное учреждение высшего профессионального образования «самарский государственный университет» исторический факультет кафедра зарубежной истории
Печатается по решению Редакционно-издательского совета Самарского государственного университета
Исторический факультет iconИсторический факультет
Цель вступительных испытаний: установить уровень освоения выпускниками знаний и умений по курсу истории в соответствии с требованиями...
Исторический факультет iconМосковский Государственный Университет имени М. В. Ломоносова Исторический факультет Кафедра истории южных и западных славян
Образование Болгарского национального государства. Сан-Стефанский прелиминарный договор. Контракция великих держав. Берлинский трактат...
Исторический факультет icon18. 04. 2008 г республиканская научно-практическая конференция «Жизнь и просветительская деятельность И. Я. Яковлева» (исторический факультет); 25.
Чувашский государственный педагогический университет носит имя Ивана Яковлевича Яковлева. Следуя заветам великого просветителя, педуниверситет...
Исторический факультет iconФакультет журналистики урфу
Официальный сайт департамента "Факультет журналистики" Уральского федерального университета им. Ельцина
Исторический факультет iconФакультет журналистики урфу
Официальный сайт департамента "Факультет журналистики" Уральского федерального университета им. Ельцина
Исторический факультет iconФакультет журналистики урфу
Официальный сайт департамента "Факультет журналистики" Уральского федерального университета им. Ельцина
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©kzdocs.docdat.com 2012
обратиться к администрации
Документы
Главная страница