Исторический факультет




НазваниеИсторический факультет
страница11/27
В П Зиновьева
Дата конвертации08.02.2016
Размер3.63 Mb.
ТипДокументы
источникhttp://www.if.tsu.ru/Students/articles.doc
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   27

Примечания

1 Боны: в широком смысле слова – любые бумаги, имеющие обозначенный номинал; в узком смысле – бумажные денежные знаки.

2 Похлебкин В.В. Словарь международной символики и эмблематики. М., 2004. С. 355-356.


Е.С. Чувашова

Цесаревич Николай Александрович (1843-1865):

несостоявшийся Николай II


На цесаревича Николая Александровича возлагали надежды как на продолжателя либеральных реформ 1860-х гг. Его преждевременная смерть в Ницце от менингита вызвала опасения за будущее России. Самодержавное государственное устройство придавало большое значение вопросам династической преемственности. Поэтому первейшей задачей считалась подготовка достойного наследника. В истории России второй половины XIX – начала ХХ в. было несколько цесаревичей, которые не дожили по различным причинам до того момента, когда на них был бы возложен царский венец. Кроме того, смерть цесаревичей часто была связана с серьезными недочетами в деятельности придворных врачей1.

Цесаревич Николай Александрович родился 8 сентября 1843 г. в Царском селе. Он был вторым ребенком в семье будущего императора Александра II. Детство его прошло в Кремлевском дворце в Москве, и в Зимнем дворце в Петербурге и в Царском селе – летней резиденции Александра II и императрицы Марии Александровны. Жил цесаревич вместе с братьями, у них был общий воспитатель, генерал-адъютант Н.В. Зиновьев (1801–1882) (генерал от инфантерии, генерал-адъютант, директор Пажеского корпуса (1846–1849), с 1849 г. – воспитатель великих князей, сыновей Александра II – Николая, Александра и Владимира Александровичей). У него были помощники – генералы Г.Ф. Гогель и Н.Г. Казнаков. Дети с военной службою знакомились с детства в рядах сверстников, воспитанников Первого кадетского корпуса, на тех же основаниях, которые приняты были для военного образования их отца.

1859 г. был ознаменован двумя торжествами: открытием 25 июня памятника императору Николаю в Петербурге и провозглашением совершеннолетия наследника престола цесаревича Николая Александровича, состоявшегося 8 сентября. Принесение присяги происходило в Зимнем дворце. В манифесте по этому случаю император так отзывался о своем первенце: «Хранимый небесным провидением, воспитанный нами в неуклонном следовании церкви православной, в теплой любви к отечеству, в сознании своего долга, его императорское высочество достиг в текущем году установленного основными законами нашими совершеннолетия и по принесении, сего числа, Всевышнему благодарственного молебствия, торжественно, в присутствии нашем, произнеси присягу на служение нам и государю».

Когда цесаревичу минуло 16 лет, его отделили от братьев, и он жил отдельно в Шереметьевском дворце. Его окружили новыми людьми. К нему был назначен флигель-адъютант О.Б. Рихтер (1830-1908) – полковник, позже генерал от инфантерии, генерал-адъютант, командующий императорской Главной квартирой (1881-1898), а попечителем – граф С.Г. Строганов (1794-1882) – генерал от кавалерии, генерал-адъютант великих князей Николая, Александра, Владимира (1847-1909) Александровичей. С этого дня занятия великого князя стали серьезнее. Обстановка была совершенно новая, прежние товарищи были отстранены, и прежде всего Николай Адлерберг. Николай был вежлив и приветлив, благовоспитан, наблюдателен и осторожен в словах и действиях. Худощавый, красиво сложенный, с большими выразительными глазами и слегка курчавыми волосами, он не мог не нравиться. Беспокойство императора вызывало хрупкое телосложение Николая Александровича. По совету воспитателей и придворных медиков Александр II настойчиво рекомендовал сыну усиленно заниматься спортом, особенно верховой ездой, надеясь, что тренировки укрепят его здоровье. Врачом наследника-цесаревича в 1859 г. был назначен доктора медицины Н.А. Шестов.

Современники, в том числе и попечитель наследника, находившиеся рядом с цесаревичем, впоследствии оставили негативные воспоминания о докторе Шестове. Подробно об этом пишет князь В.П. Мещерский (издатель консервативной газеты «Гражданин»): «Доктор Шестов менее чем кто-либо, был бы в состоянии тогда подвергнуть цесаревича постепенному наблюдению, будучи легкомысленным и мало знающим… врачом.. В интересах своего самосохранения или своего положения старается не надоедать особе, при которой состоит, своими врачебными сторонами… а затем, по какому-то инстинкту политика, старается всякому болезненному явлению дать значение случайного, приходящего недуга, никогда не дозволяя себе делать догадок о каком-то хроническом недуге».

Событием, положившим начало смертельного заболевания цесаревича, считается участие в скачке на ипподроме в Царском Селе в 1860 г. Во время состязания цесаревич упал с лошади и сильно ушиб спину. Н.П. Литвинов 28 ноября 1863 г. писал: «Александр Александрович был у наследника, у которого, кажется, новый нарыв, и он почти не ходит». Сам же цесаревич жаловался только на слабость. И по временам на боли в пояснице.

В апреле 1864 г. был решен вопрос об отправлении цесаревича в новое заграничное путешествие. И в это время боли продолжали серьезно беспокоить Николая Александровича, но для улучшения был предложен только план морского лечения. 1 сентября 1864 г. цесаревич с родителями из Голландии отправился в Берлин для участия в маневрах. Там ему пришлось долго ездить верхом, следуя за императором, после чего боли в спине усилились.

В начале октября 1864 г. наследник выехал в Венецию, где заболевание обострилось. После его переезда в Ниццу, а затем во Флоренцию, боли настолько усилились, что на консультацию приглашаются итальянские и французские медики. Поскольку лечение не приносило результата, было принято решение о возвращении в Ниццу, где цесаревичу поставили диагноз «укоренившегося» ревматизма. Было решено, что «последовательные лечения паровыми душами, а потом купанье» поправят здоровье великого князя2.

6 апреля 1865 г. в Ниццу прибывают Александр II и Здекауер, который тотчас же направился в покои больного и определил болезнь: «Miningitus Cerebro spinalis»; к этому диагнозу уже после вскрытия доктор Опольцер добавил туберкулез. 12 апреля 1865 г. цесаревич скончался. Здекауэр после возвращения пишет: «Бред цесаревича был характерен. Он держал речь перед какими-то депутатами, так будто брал Кексгольн приступом. Вообще смерть показала, сколько обещала его жизнь. Замечательное слово, сказанное им насчет нынешнего цесаревича: "В нас всех есть что-то лисье. Александр один правилен душой"». Никто не подозревал, что дни наследника сочтены. Натура его была мягкая, изящная, но уклончивая и скрытная.

Тело цесаревича было привезено в Петербург и выставлено в Петропавловской крепости3. Глубокою скорбью и христианским смирением проникнут высочайший манифест, известивший Россию о кончине царского первенца: «Всевышнему угодно было поразить нас страшным ударом. Любезнейший сын наш, государь наследник цесаревич и великий князь Николай Александрович скончался в городе Ницце сего апреля в двенадцатый день, после тяжких страданий. Болезнь настигла его императорское высочество еще в начале прошедшей зимы, во время совершаемого путешествия по Италии, не представлявшая, по-видимому, опасения за столь драгоценную нам жизнь, хотя медленно, но, казалось, уступала действию предпринятого лечения и влиянию южного климата, когда внезапно появились признаки явной опасности, побудили нас поспешить с отъездом из России. В глубокой скорби нашей мы имели утешение свидеться с любезнейшим сыном нашим до его кончины, поразившей нас и весь дом наш ударом, тем более чувствительным и сильным, что печальному событию суждено было свершиться на чужбине, вдали от нашего отечества. Но, покоряясь безропотно Промыслу Божьему, мы молили Всемогущего Творца, да даст нам твердость и силу к перенесению глубокой горести, Его волею нам ниспосланной. В твердом убеждении, что верные наши подданные разделяют с нами душевную скорбь нашу, мы в нем лишь находим утешение и призывать их к усердным вместе с нами моленьям об упокоении души возлюбленного сына нашего, оставившего мир сей среди надежд, ними и всею Россиею на него возложенных. Да осенит его десница Вышняя в мире лучшем!»4

Представленная биография несостоявшегося Николая II – это первый шаг к рассмотрению более широкой темы, касающейся роли наследника престола как особой политической фигуры в императорской семье и в системе государственного управления России. В российской истории и современности идея преемственности власти на основе семейных, личных, корпоративных и иных связей демонстрирует определенное постоянство в различных политических ситуациях. В этой связи дальнейшая работа над данной проблематикой с привлечением широкого источникового материала (дневников, воспоминаний, записок) представляется перспективной и интересной.


Примечания

1 См.: «Никто не подозревал, что дни его сочтены»: воспоминания графа С.Д. Шереметьева о цесаревиче Николае Александровиче // Исторический архив. 1996. № 2.

2 См.: Зимин И.В. Болезнь и смерть цесаревича Николая Александровича // Вопросы истории. 2002. № 9. С. 140-147; Татищев С.С. Император Александр II, его жизнь и царствование. СПб., 1911. Т. 1. С. 105-107.

3 См.: Чернуха В.Г. Утраченная альтернатива: наследник престола Великий князь Николай Александрович (1843-1865 гг.) // Проблемы социально-экономической и политической истории России XIX-ХХ веков. СПб., 1999. С. 236-246.

4 Татищев С.С. Император Александр II, его жизнь и царствование. СПб., 1911. Т. 1. С. 486-487.


М.О. Шепель

Образы прошлого и деятельность Вольной русской типографии в Лондоне


В современном науковедении понятие образа все больше воспринимается учеными как мощный инструмент познания, интеллектуального творчества, не уступающий в «научности» абстрактно-логическому методу познания1. Естественно, что применение образа как метода познания не могло обойти стороной и гуманитарные науки, в частности историю.

Знания о прошлом, независимо от меры их истинности, составляют необходимый компонент духовной культуры общества. Поэтому одной из предпосылок самого существования культуры является историческая память общества. Равно как и другие измерения коллективной памяти, историческая память – память образная, то есть включающая в себя различные образы прошлого.

Изучение образов прошлого, понимания современниками той или иной исторической эпохи, природы исторического познания и самой истории дает исследователю новые возможности для анализа общественной мысли, общественного сознания конкретного исторического периода. Ведь в процессе формирования исторической памяти принимают участие не только историки, но и деятели культуры, искусства, писатели, философы, представители общественной мысли. Именно они силой своего таланта создают в памяти настоящие образы прошлого. Благодаря их деятельности люди и события прошлого не только прочно закрепляются в памяти социума, но и получают трактовку, оказывающую сильное эмоциональное воздействие на восприятие прошлого с точки зрения настоящего2.

В этом смысле общественно-политическая мысль России второй половины XIX столетия – самая благодатная почва для исторического анализа означенной проблемы. Все выдающиеся русские историки этого периода – виднейшие политические и общественные деятели, игравшие значительную роль в жизни страны: Т.Н. Грановский, К.Д. Кавелин, Б.Н. Чичерин, В.О. Ключевский и др. Все властители умов, талантливые публицисты, философы, политики не просто обращались к истории, они жили историей на страницах своих произведений. История воспринималась как «царица наук». Именно она связывала прошлое, настоящее и будущее. Эта была единственная наука, предлагавшая ответы на самые злободневные вопросы. «В наше время история, – писал А.И. Герцен, – поглотила внимание всего человечества, и тем сильнее развивается жадное пытанье прошлого, чем яснее видят, что былое пророчествует, что, устремляя свой взгляд назад, мы, как Янус, смотрим вперед»3.

С середины 50-х гг. XIX в. интерес к истории значительно усиливается. Появляются многочисленные исторические публикации, посвященные выступлениям против самодержавия, оппозиционной борьбе, т.е. поднимаются те проблемы, которыми было не принято заниматься в официальной историографии. Таким образом, встает проблема официальной (правительственной) и неофициальной (оппозиционной) историографии.

Хотя историческая мысль России в первой половины XIX в. и лежала в русле общего образа истории, однако имела свои характерные особенности. К одной из них следует отнести расширительное толкование государственной тайны на события прошлого, безгласность, свойственные в той или иной степени любой абсолютной монархии. Признавая свои семейные тайны делом чести, не подлежащим стороннему обсуждению, самодержавие легко включало в систему семейных, интимных секретов общие проблемы, касающиеся экономики, политики, культуры. Отсюда вытекали ограничения на достоверные сведения о дворцовых переворотах, восстаниях, конституционных движениях и других видах оппозиции властям. Постоянное вето накладывалось на многие литературные произведения, историю литературы (как часть оппозиции).

Однако придворные круги, аристократия хорошо знали многое из секретной истории просто по своему положению, семейной традиции, преданию: в архивах таких фамилий, как Воронцовы, Строгановы, Румянцевы, Панины, обнаруживаются разнообразные документы, не подлежащие опубликованию. Таким образом, многие дворяне были осведомлены о важнейших событиях внутренней жизни страны и ее прошлого из разговоров, писем, рукописей4. В результате в исторической мысли России этого периода времени отчетливо выражены два противостоящих направления, которые можно условно обозначить как «правительственное» и «оппозиционное». Конечно, в исторической научной мысли любой страны всегда присутствуют различия в подходе к прошлому и его оценке. И все же важно подчеркнуть то, что в России главным критерием расхождения названных направлений в освящении прошлого был фактор вненаучного порядка – политический фактор. Отсюда – наличие мощного политического (официального или оппозиционного) заряда в подходе к изучению прошлого, ярко характеризующего бинарную природу отечественного общественного сознания. Зачастую сам факт публикации того или иного документа служил средством общественной борьбы.

В такой напряженной атмосфере повышенного интереса к своему прошлому и была организована Вольная русская типография в Лондоне, которая стала вскоре, по словам ее создателей, «убежищем всех рукописей, тонущих в императорской цензуре, всех изувеченных ею»5. В 1859 г. выходит первый «Исторический сборник Вольной русской типографии в Лондоне». Цель этого издания была заявлена уже в предисловии к сборнику: «Вольная русская типография в Лондоне будет время от времени издавать небольшими книжками Исторический сборник разных документов невозможных для печатания в России»6 (выделено мной. – М.Ш.). Несмотря на все препятствия, в Лондонскую типографию поступало достаточно много документов, причем корреспонденты типографии доставляли материалы часто с большой опасностью для себя. Среди них: литераторы, историки, редакторы различных журналов (редактор журнала «Библиографические записки» А.Н. Афанасьев, писательница Марко Вовчок, редактор «Русской старины» Семевский), декабристы (Пущин, Штейнгель, Цебриков) и др.

Таким образом, уже сама публикация документов, запрещенных к публикации в России и с таким трудом доставленных в Лондон, даже без комментариев, несла в себе некий подтекст, заряд, разрушающий тот образ прошлого и подход к истории, который сложился в официальной историографии.

Почти все документы «Исторического сборника» относятся к XVIII – первой половине XIX столетия, что также отражает возросший интерес к недавнему прошлому, способному, по мысли
А.И. Герцена, пролить свет на многие вопросы современности: «...Мы очень мало знаем наше XVIII столетие. Мы из-за варягов, новгородцев, киевлян не видим вчерашнего дня; зубчатые кремлевские стены заслоняют нам плоские линии Петропавловской крепости. Разбирая отчетливо царские грамоты, мы мало знаем, что писалось на ломаном русском языке в петербургских канцеляриях... Протверживать историю этих времен очень полезно и для правительства, чтобы оно не забывалось и для нас, чтобы мы не отчаивались»7.

Из приведенного высказывания мы видим, что А.И. Герценым актуализируется связь времен, подчеркивается важность изучения недавнего прошлого для понимания настоящего. Конечно, это убеждение лежало в русле общей парадигмы науки того периода времени. Но здесь важно подчеркнуть другое: актуализация событий «вчерашнего дня» для организаторов Вольной русской типографии – больше, чем простая констатация связи времен. Обращение к недавнему прошлому для А.И. Герцена и Н.П. Огарева было одной из форм борьбы за разрушение официального образа истории. В результате в сам процесс исторического познания «по умолчанию» включался своего рода «протестный заряд», разрушительный импульс, что придавало формирующемуся образу прошлого черты конфликтности, незавершенного процесса борьбы, противостояния.

Все исторические документы, представленные в сборнике, можно условно разделить на следующие группы:

  1. Документы, характеризующие тайную жизнь царской династии.

  2. Письма, мнения, записки видных общественно-политических и государственных деятелей, таких как Н.С. Мордвинов, Ростопчин, Фонвизин и др.

  3. Источники, посвященные истории декабризма: дневники, записки и письма декабристов.

  4. Материалы, разоблачающие порочные стороны николаевского административного и церковного управления: доносы митрополита Литовского и Виленского Иосифа, адресованные обер-прокурору Синода Протасову, и некоторые другие.

  5. Выписки из исторических архивов и дневников известных общественных деятелей, историков, посвященные различным периодам истории России. Среди них «Некоторые выписки из бумаг М. Данилевского», «Из записок А.Ф. Воейкова», «Отрывки из записок Л.Н. Энгельгардта».

Работая с документами первой группы, А.И. Герцен выделял присутствовавшую в них особенность: «… постоянно забывалось одно – Россия, народ, – о них даже не упоминали. Вот черта, характерная для эпохи»8. Позднее эту же особенность Герцен относил ко всей современной ему историографической ситуации, освещающей прошлое лишь сквозь призму правительственных распоряжений, дат и событий, войн и конфликтов как результатов деятельности правящих дворов. Удивительно современной выглядит мысль А.И. Герцена о необходимости многопланового освящения исторического процесса (одна из характерных черт герценовского восприятия прошлого, выводящих ее за рамки господствующего образа истории). Герцен и Огарев в своих изданиях стремились как минимум к двухплановому показу русской истории: России борющейся (многонациональной, народной) и России придворной, во всем хитросплетении мрачных тайн, убийств, сомнительных происхождений и шатких династических прав. Такой подход к формированию образа русской истории объясняется также особенностью историографической ситуации в России середины XIX в., о которой говорилось выше, – наличием мощного мировоззренческого (читать – политического) элемента в структуре исторического познания.

Двуплановое освещение истории особенно ярко проявилось в публикуемых издателями Вольной типографии материалах первой половины XIX в. Придворные тайны, эпизоды из истории «верхов» в этот период почти слиты с фактами общественной борьбы. Даже описания важных политических событий, вышедшие из правительственного лагеря, являются в Вольной печати дополнением к документам и воспоминаниям противоположной стороны. Так, секретно приготовленная по приказу Александра I «Государственная уставная грамота» непосредственно относится к истории декабристов и польского восстания 1830-1831 гг9. В результате мы видим, что образы прошлого на страницах «Исторических сборников» имеют свою пространственно–временную структуру, в которой прослеживается внутренняя связь между порой внешне никак не связанными документами, фактами или событиями. Наличие такой структуры, ее характер и определяют главные смыслы создаваемого образа былого.

Здесь важно подчеркнуть еще одну особенность герценовского подхода к прошлому. Лондонскими издателями публиковались и использовались для анализа источники, не укладывающиеся в рамки классических представлений об исторических источниках. Речь идет о слухах, воспоминаниях, легендах, ходивших среди народа: легенде о ссыльном поселенце Афанасии Петровиче, «переписке по делу об убийстве аракчеевской Настасьи», воспоминаниях о страшном взрыве народной ненависти – новгородских бунтах 1831 г. и т.д. Таким образом, в контекст исторического познания включались не только источники, поддающиеся процессу формальной верификации, но и очень специфические материалы. Их использование в исторических исследованиях стало общим местом лишь в XX в. «Имеют ли некоторые из них полное историческое оправдание или нет, – писал А.И. Герцен в предисловии ко второму «Историческому сборнику», - не до такой степени важно, как-то, что такой слух был, что ему не только верили, вследствие его был поиск, обличивший сомнение самих представителей царской династии»10. Эта мысль А.И. Герцена даже сегодня не потеряла своей актуальности.

Новым для современной издателям парадигмы истории являлось смещение акцентов в их историческом повествовании с дат и событий к истории идей. Общественная мысль XVIII – первой половины XIX в. представлена в издательской деятельности Герцена и Огарева в виде различных сочинений, мнений, писем, связанных с такими деятелями, как Д.И. Фонвизин, А.Н. Радищев,
Н.С. Мордвинов, А.П. Ермолов, М.М. Сперанский. В контексте истории идей, по мнению А.И. Герцена и Н.П. Огарева, особенно четко прослеживается связь времен; именно здесь актуализированное прошлое через современные идейные комплексы связывается с мыслями о будущем. Интересно, что и свою деятельность Герцен помещал в общую канву истории развития идей: Радищев – «наши мечты, мечты декабристов», Фонвизин – первый в «фаланге великих насмешников»11. Порой на станицах Вольных изданий пересекались произведения, принадлежащие перу идейно разнонаправленных мыслителей. Пример: Панины и Д. Фонвизин, М. Щербатов и А. Радищев и т. д. По мысли Герцена, на страницах исторических публикаций их объединяло проявление свободомыслия, формирование крупных, ярких, оригинальных характеров, личностей. И там, где не могло быть преемственности идей, сложными путями шла преемственность характеров. Эта мысль о внутренней связи, родстве идей и характеров внешне идейно не связанных мыслителей также во многом опережала свое время и по своему смыслу удивительно перекликается с современной проблематикой новой интеллектуальной истории.

Вопрос о значении «Исторических сборников» для дальнейшего развития исторической мысли в России по-прежнему еще открыт, однако несомненным остается тот факт, что публикации исторических документов опередили примерно на 30 лет соответствующие публикации в России12 и являлись единственным печатным источником целого ряда исторических сведений, важных для развития науки. Сам факт последующего воспроизведения материалов из «Сборников» в различных нелегальных изданиях доказывал несомненную потребность в них развивающейся исторической мысли. «Исторические сборники» имели двустороннюю связь с русским обществом, которое и вбирало их информацию и поставляло ее. Использование образа как метода познания в процессе работы с материалами «исторических сборников» дает основания утверждать, что формируемые А.И. Герценым образы прошлого не определили общий характер и настрой исторической мысли, но в целом ряде моментов предвосхитили ее развитие.


Примечания

1 Сухотин А.К. Научно-художественное пересечение. Томск, 2002. С. 142.

2 Историческая наука и историческое сознание. Томск, 2000. С. 7.

3 Герцен А.И. Собрание сочинений: В 9 т. Т. 2. С. 167.

4 Эйдельман Н.Я. Герцен против самодержавия. М., 1973. С. 355.

5 Цит. по кн.: Исторический сборник Вольной русской типографии в Лондоне А.И. Герцена и Н.П. Огарева. М., 1971. Книжка 3.
С. 14.

6 Там же.

7 Там же. С. 15.

8 Цит. по кн.: Эйдельман Н.Я. Герцен против самодержавия. М., 1973. С. 349-350.

9 Исторический сборник Вольной русской типографии в Лондоне. А.И. Герцена и Н.П. Огарева. М., 1971. Книжка 2. С. 191–239.

10 Там же.

11Цит. по кн.: Эйдельман Н.Я. Герцен против самодержавия. М., 1973. С. 110.

12 Исторический сборник Вольной русской типографии в Лондоне. А.И. Герцена и Н.П. Огарева. М., 1971. Книжка 3. С. 18.


Р.В. Эмбрехт

Демократия в понимании участников Перестройки


При исследовании политических движений и процессов периода перестройки крайне желательно выяснить смысл тех определений и символов, которыми обозначались эти процессы и группировки. Одним из ключевых понятий идеологической (а значит, и политической) борьбы, была демократия. Безусловным достижением горбачёвского правления можно назвать демократизацию нашего общества. Впервые в истории страны сохранение и развитие демократических институтов (исходя из современного понимания демократии) на высшем уровне было признано государственной задачей. Однако следует иметь в виду, что о демократии в СССР говорили на протяжении всей его истории. Упоминание о ней даже в официальном наименовании государства ещё ничего не говорит, достаточно привести в качестве примера КНДР. Я полагаю, что будет интересно проследить за тем, как менялось значение термина «демократия» в понимании М.С. Горбачёва, его советников, а также демократической оппозиции, которая в дальнейшем сумела захватить власть1.

Термин «демократия» появился в античной Греции и обозначал определённый тип устройства общества (конкретных греческих полисов), этот тип политической власти противопоставлялся тирании и другим разновидностям авторитарной власти. Главными элементами античной демократии были выборность исполнительной власти и её отчётность перед гражданами, общие собрания для принятия важных решений (агора). В число граждан не входили рабы и метеки.

Со временем учёные распространили понятие на другие страны и эпохи. Оно стало обозначать иные общественные системы. Буржуазная демократия нового времени – это уже совершенно иная эпоха, иные общественные отношения, во многом иное содержание понятия. Буржуазная демократия новейшего времени ещё менее похожа на свой предшествующий (афинский) вариант. Говоря о демократии образца второй половины ХХ в., мы имеем в виду конкретный вариант демократического общественного устройства, ассоциировавшийся главным образом с западными демократиями. Следует говорить именно о конкретном политическом устройстве, формах и способах организации публичной власти, взаимоотношениях между государством и обществом, а не об абстрактных идеалах.

В нашей стране демократия во время перестройки воспринималась именно как отвлечённый образ справедливого общества. Конкретизация этого идеала зависела от политических убеждений и интересов. Концепция западной демократии, в её идеализированном и абстрактном смысле, оказала сильное влияние на общественную мысль периода перестройки. По мере того как девальвировались и распадались советские общественные идеалы, возрастал курс западных ценностей. Запад, прогресс, демократия стали отождествляться между собой во многом именно в силу крушения прежней системы политических и социальных ценностей.

Между тем современная западная демократия, во-первых, является не идеальным и универсальным общественным устройством, а результатом – на конец ХХ в. – развития конкретных обществ, которые можно объединить рамками западноевропейской цивилизации (включая его филиалы в других частях света). Во-вторых, современная западная демократия представляет собой, прежде всего, определённую систему политических институтов, а не идеалов и умозрительных идей. Её основа – представительные органы власти на всех уровнях, то есть непрямая форма демократии, которая лишь дополняется таким подобием античной агоры, как референдум, плебисцит (и то не во всех государствах). Механизм её функционирования – принцип разделения законодательной, исполнительной и судебной властей – при своего рода диктатуре закона, который утверждает приоритет индивидуальных гражданских прав над правами других субъектов. «Сильная власть – это демократический режим, где торжествует право, где торжествует независимый суд, где действует и исполнительная, и законодательная власть, где общество через демократические институты участвует в контроле над властью»2.

Это всё – незыблемые, принципиальные основы западной демократии, которые и являются её родовыми признаками. Вариаций столько, сколько самих демократических режимов. Если сюда добавить ещё средства массовой информации, политические партии и общественные организации, другие каналы социальных действий, то эта система оказывается весьма гибкой и интегрированной. Она обеспечивает взаимную нейтрализацию тенденций со стороны различных политических сил монополизировать принятие политических решений и установить контроль над обществом. Западная демократия – это и широкая идеологическая терпимость и способность сосуществования самых разных политических убеждений и интересов, постоянный арбитраж между конфликтующими сторонами.

Дарование Горбачёвым гласности позволило выплеснуться на поверхность общественной жизни всем тем идеям, настроениям, предпочтениям, которые были запрещены в предшествующую эпоху. Среди запрещавшегося или не поощрявшегося было всё то, что противоречило интересам режима, его идеологии, потребностям обеспечения социального контроля. Не всё, прорвавшееся сквозь шлюзы, было прогрессивным, равно как не всё, содержавшееся в советском тоталитаризме, было реакционным. Демократические настроения были, безусловно, в числе того, чему гласность позволила материализоваться.

Демократическая тенденция выступала в собственном значении этого понятия как стремление либерализовать советский политический строй и внедрить демократические институты и правовые нормы западной демократии. С 1988 г. в это русло стала переходить и политика Горбачёва, который начал реконструкцию советской системы управления и права. В эту же тенденцию вписывались выступления ставших популярными учёных, общественных деятелей, занимавших позиции умеренного либерального демократизма.

Вместе с тем появилась и не совсем правильная тенденция упрощать и искажать суть демократии. Эта тенденция отражала, с одной стороны, отвлечённые, доктринальные мечтания об идеальном обществе – своего рода вид утопии, а с другой стороны – представления о том, что демократия, прогресс, светлое будущее тождественны или достигаются через антикоммунизм и антисоветизм.

Рождение демократического движения и его организационное оформление были связаны с переходом Горбачёва к гласности и политическим реформам. Более конкретно – с выборами на I Съезд народных депутатов СССР, которые проходили весной 1989 г. Предвыборная кампания сопровождалась критикой демократами новой избирательной системы, которая предусматривала избрание части депутатов по спискам КПСС, профсоюзов и других общественных организаций. Демократы, объединившиеся на этом этапе в избирательные инициативные группы, выдвинули кандидатов, которых они противопоставляли кандидатам – «партократам».

Первоначально демократическое движение было весьма аморфным по своему идеологическому содержанию, что впоследствии послужило причиной того, что оно стало распадаться и концентрироваться вокруг нескольких центров и лидеров. Частично это было обусловлено, по-видимому, не разнообразием программ, а перебором претендентов на роль политических лидеров.

В нашей стране во время перестройки не возникло по-настоящему демократического движения. На практике демократизм приравнивался к антикоммунизму. Только там, где демократические нормы были в новинку, могло возникнуть такое явление, как радикальный демократизм. А ведь демократия по определению не совместима с радикализмом. Г. Шахназаров писал: «Вся эта разношерстная и разномыслящая масса идентифицирует себя в качестве демократичной, по сути дела, только тогда, когда ей приходится вступать в битву с другими силами, которые в свою очередь объединены в слабосцементированный и многоликий консервативный лагерь»3.

В идеологической области первоначальные лозунги деидеологизации государства, СМИ, идеологического плюрализма и многопартийности сменились воинствующим антикоммунизмом. Коммунизм радикальные демократы явно исключали из своей плюралистической концепции. Выдвигались идеи суда над КПСС, люстраций, а вскоре после августовских событий 1991 г. возникла даже угроза прямых призывов к расправе над коммунистами. Демократы отнюдь не скрывали своего антикоммунизма, а выдвигали его в качестве доказательства своей демократичности.

Есть представление о том, что главную интригу перестройки составило противоборство ортодоксальных консерваторов-коммунистов, стремящихся остановить реформы и сохранить тоталитарный строй, и демократов, боровшихся за слом этого строя и утверждение демократии. Наиболее же последовательными сторонниками второго пути, согласно данной точке зрения, были радикальные демократы, то есть те, кто проявлял резкую нетерпимость ко всему, что ассоциировалось с прежней политической системой. М.С. Горбачёв потерпел поражение потому, что находился между этими двумя лагерями, пытаясь усидеть на двух стульях и, более того, побаивался демократов и не сделал решительного выбора в их пользу. Вот как эту ситуацию описывает учебник по истории для 11-го класса: «Колебания и противоречия Президента СССР М.С. Горбачёва, его "центризм", стремление встать над "схваткой" больше не устраивали ни левых, не правых, справедливо видевших в такой позиции слабость государственной власти, предательство национальных интересов»4. Сам Горбачёв впоследствии признавал, что недостаточно тесно сотрудничал с демократами5. Эта концепция борьбы Добра и Зла выглядит достаточно эффективно, но не выдерживает проверки дальнейшим ходом событий.

Однако именно этот подход господствовал, по крайней мере в кругах интеллигенции, в период борьбы радикальной оппозиции против КПСС, Горбачёва и союзной власти. Он сохранялся и некоторое время спустя, служа для пропаганды новой власти и обоснования борьбы Б.Н. Ельцина и возглавлявшегося им лагеря против нового противника в лице коммунистов и Верховного Совета России. Но этот подход не выдерживает сколько-нибудь серьёзной критики. У тех, кто называл себя демократами, как правило, не было детального понимания того, как демократические институты реально действуют в обществе, зачастую не было желания действовать демократично, т.е. уважать плюрализм мнений. Демократической риторикой зачастую подменялся антикоммунизм, используемый в интересах борьбы за власть.

1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   27

Похожие:

Исторический факультет iconОлег Коробов Адвокатское образование «Мейер, Яковлев и партнеры», г. Волгоград Управляющий партнер
В 1992 г окончил исторический факультет Волгоградского государственного университета. В 1996 г. – юридический факультет этого же...
Исторический факультет iconПрограмма спецсеминара подвергается ежегодной модификации
Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова, Исторический факультет
Исторический факультет iconМосковский Государственный Университет им. М. В. Ломоносова Исторический факультет
Петра Великого. Интересующая нас востоковедческая деятельность осуществлялась в нескольких направлениях, основные из которых прослеживаются...
Исторический факультет iconГосударственное образовательное учреждение высшего профессионального образования «самарский государственный университет» исторический факультет кафедра зарубежной истории
Печатается по решению Редакционно-издательского совета Самарского государственного университета
Исторический факультет iconИсторический факультет
Цель вступительных испытаний: установить уровень освоения выпускниками знаний и умений по курсу истории в соответствии с требованиями...
Исторический факультет iconМосковский Государственный Университет имени М. В. Ломоносова Исторический факультет Кафедра истории южных и западных славян
Образование Болгарского национального государства. Сан-Стефанский прелиминарный договор. Контракция великих держав. Берлинский трактат...
Исторический факультет icon18. 04. 2008 г республиканская научно-практическая конференция «Жизнь и просветительская деятельность И. Я. Яковлева» (исторический факультет); 25.
Чувашский государственный педагогический университет носит имя Ивана Яковлевича Яковлева. Следуя заветам великого просветителя, педуниверситет...
Исторический факультет iconФакультет журналистики урфу
Официальный сайт департамента "Факультет журналистики" Уральского федерального университета им. Ельцина
Исторический факультет iconФакультет журналистики урфу
Официальный сайт департамента "Факультет журналистики" Уральского федерального университета им. Ельцина
Исторический факультет iconФакультет журналистики урфу
Официальный сайт департамента "Факультет журналистики" Уральского федерального университета им. Ельцина
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©kzdocs.docdat.com 2012
обратиться к администрации
Документы
Главная страница